В глубину
Шрифт:
— Ну и как, устраивает то, что представил?
— Устраивает то, что я вижу.
Теперь его глаза просто примагничивали. И в них я почувствовала опасность. Надо остановиться, пока еще не поздно.
Я подняла с земли веточку и сосредоточила все внимание на ней. «Йалу, он принадлежит Йалу», — мысленно повторяла я как заклинание. Терс молча тоже подобрал несколько веток и подбросил в костер, а потом взялся за мою и медленно потянул к себе. Я нехотя подняла на него взгляд. В его глазах отражалось пламя. Или оно было его собственным огнем? Он так же медленно провел пальцем по моей щеке, слегка коснувшись
И вот тут, к счастью, я разозлилась. Что он творит? Каких моих действий ждет? Злость всегда помогала мне вытеснить все другие чувства. Я резко поднялась, отбросила его руки и уставилась ему прямо в глаза.
— Зачем ты это делаешь? Чего хочешь добиться? Мне еще такие услуги нужно тебе предложить? Пока Йалу маленькая, и я подойду?
Я не знаю, что он увидел, что услышал в моем голосе. Наверное, то, что я уже на пределе, потому что он не стал пересекать эту границу и, помедлив, неожиданно отступил в тень.
— Извини. Пойду принесу еще веток.
Я не была готова к его такой быстрой капитуляции, мне хотелось выплеснуть на него всю свою ярость. Чтобы он не увидел других моих чувств. Хотя, от кого я пытаюсь их скрыть? Он знал про мое к нему отношение еще раньше меня. Поэтому, наверное, и поддевал все время.
Когда Терс вернулся с очередной охапкой веток, я так до конца и не успокоилась.
— Не злись, — он бросил быстрый взгляд на меня.
Я промолчала, хотя отметила, что из его голоса пропала насмешка.
— Лучше расскажи что-нибудь о себе, — попросил он.
— Зачем тебе? — холодно спросила я.
— Просто интересно, — пожал плечами он и взялся устраивать над огнем котелок.
Откуда он его все время берет? С собой мы его точно не таскали. Как и многие другие предметы, которые то появлялись, то исчезали рядом с ним.
Сегодня мы плотно поужинали в городе, но у нас уже сложилась традиция пить чай перед сном. Терс просто бесподобно его готовил, хотя так и не раскрыл тайну своего рецепта.
— Чабрец? — все-таки спросила я.
— Богородская трава, — отозвался он с легкой улыбкой.
— Разве это не одно и то же? — усомнилась я.
— А ты откуда знаешь?
Я махнула на него рукой и тоже улыбнулась. Какой смысл сидеть и дуться? Неизвестно, сколько еще времени нам придется провести рядом.
— Я не очень хороший кулинар, у меня все равно не получится так, как у тебя, — созналась я. — Хотя, Анжелика ни разу не жаловалась, даже хвалила. Но я никогда не забуду, как впервые попыталась приготовить папе завтрак.
— Судя по началу, он тоже до сих пор об этом помнит? — хмыкнул Терс, продолжая «колдовать» над котелком.
— Кто учил тебя готовить?
— Мама, — ответил он. — А тебя?
— Специально, наверное, никто не учил. Я помогала маме, когда она еще была с нами, но сама готовить особого желания не испытывала. Меня никто и не заставлял.
— А завтрак папе ты решила приготовить, когда… — в его глазах блеснуло понимание, и он не закончил фразу.
Я кивнула.
— Да. Мне хотелось хоть чем-то его порадовать. Он сам изо всех сил старался сгладить нам с Анжеликой нашу потерю. А его некому было утешить. Хотя,
сейчас я понимаю, что мы и были его утешением, — я вздохнула. — Я много раз видела, как мама готовит нам яичницу-глазунью, поэтому отважно взялась за ее создание. Разбила яйца в кружку, налила масла на сковородку, порезала лук и бросила его жариться.Я совсем забыла, что рассказываю это Терсу. Вдруг показалось, что мне и правда двенадцать лет, и я сейчас готовлю первое в своей жизни самостоятельное блюдо.
— Папа так удивился, когда пришел на кухню и увидел накрытый к завтраку стол. Яичница даже не подгорела, наоборот, выглядела очень аппетитно: с жидкими желтками, как он любил. Папа сел, взял вилку и начал есть. Он ел и нахваливал, даже глаза прикрыл от удовольствия.
Я не выдержала и расхохоталась.
— Что было не так? — Терс с улыбкой смотрел на меня. Но это была уже совсем другая улыбка — без всяких скрытых смыслов.
— Он предложил попробовать и мне. Я не знаю, как он это ел, я выплюнула сразу же.
— Соль?
— Столовая ложка с верхом, — ухмыльнулась я, и теперь рассмеялся Терс.
— Твой отец — героический человек!
— Он — самый лучший, — отозвалась я.
— Ты его любишь.
— Очень. Ему было сложно со мной, когда я была подростком. Ведь я любила делать все наперекор, да и сейчас тоже. Только благодаря ему и его терпению, я не скатилась в пропасть после того, как не стало мамы. Хотя часто была на грани. Я была трудным подростком.
— Расскажи еще, — нарушил молчание Терс. — Чай еще не готов.
Я задумалась.
— Несколько месяцев после аварии, я обходила стороной все машины. А снова начать водить и вовсе было немыслимым. Перед глазами сразу появлялся тот пикап. Хорошо хоть в памяти не сохранился наш полет с моста. И однажды папа пригнал мне новую машину. Я плакала, кричала, у меня почти что случилась истерика, но он ничего не хотел слушать и заставил меня сесть за руль. «Это была не твоя вина», — говорил он. — «Ты — хороший водитель, тебе надо просто перебороть свой страх».
— Он знал, что ты сильная, — откликнулся Терс. — Тебе просто нужно было помочь.
— Знаешь, что он ответил, когда я спросила его, не страшно ли ему самому за меня?
Терс приподнял бровь.
— Я дословно помню его ответ. «Я всегда боялся за вас обеих. Но что мне нужно было сделать? Заточить вас в каменную башню и приставить охрану? А где гарантия, что в башню не попадет метеорит?».
— Он прав. Нет абсолютной безопасности. Теперь не боишься водить?
— Вожу, — пожала плечами я. — Хотя до конца страх так и не прошел.
— Если бы у Йалу был такой же отец, как у тебя, у нас не было бы сейчас проблем.
— Я скучаю по ней, — призналась я.
Терс, улыбаясь, покачал головой.
— Что? — улыбнулась и я.
— Я был уверен, что если Йалу останется у тебя, вы поубиваете друг друга.
— Она помогла мне вернуться к жизни после Анжелики. Я бы вообще не смогла больше находиться в своей квартире, если бы не Йалу.
А я вдруг вспомнила тот страшный день, когда меня все-таки силой вывели из «скорой» и пересадили в другую, пока в той, первой, пытались вернуть к жизни Анжелику. В глубине души я уже знала, что больше никогда ее не увижу; она попрощалась со мной…