Чтение онлайн

– Я у них живу,- промямлил Леша.- Я его в гости позвал.

– Его?
– удивился старичок.- Это же девочка.

– Он не девочка,- возразил Леша.- У него волос нет на голове. Он мальчик.

– Она девочка,- твердо сказал старичок, слез с кровати, аккуратно закрыл ее коричневым одеялом и потер лицо ладошками.

– А вы водичкой разве не умываетесь, когда встаете?
– заинтересованно спросил Тяпкин. Он не любил умываться.

– Нет.- Старичок усмехнулся: - Зачем? Так и сгноиться недолго. Вода вещь ненужная.

– Меня мать заставляет умываться. Говорит все время: "Люба,

умойся, Люба, умойся!" Прямо надоело.

Тяпкин из подхалимажа представил мать в очень неприглядном свете, у него и голос даже стал брюзгливый и противный.

– У тебя лицо другое совсем,- возразил Леша.- У тебя мягкое лицо и пахнет кожей. А у дедушки жесткое и травой пахнет.- Леша вздохнул.- У него хорошая мать. Она мне молочка давала, и сахарку, и еще блин.

– Блин - это очень вкусно,- сказал старичок грустным голосом.

– Блин - пища боков,- вспомнил Тяпкин.

– Говорят: пища богов,- поправил его старичок.- Я знаю. Я давно живу.

– Мама говорит: пища боков.- Тяпкин вздохнул.
– Мама вечером еще будет блины печь. Я тоже блины люблю. С вареньем.

– Я один раз ел блин,- сказал старичок.- Очень давно, когда я такой, как Леша, был. Мне девочка одна давала. Только она красивая была девочка, у ней волосики были белые с бантиком и на штанишках кружавчики белые. И платьице белое с кружавчиками.

Старичок улыбнулся, вздохнул и сел на диван, поскрипев сухим телом по шишечным чешуйкам.

– У меня нет такого платьица,- обиженным толстым голосом сказал Тяпкин и посмотрел на выпачканные песком рукава и грудь пижамы.

– У тебя, тоже красивое платье,- вспомнил Леша.- Такое красное, в белый горошек. Мне нравится.

– У меня волосиков нет,- грустно возразил Тяпкин.

– Я не люблю волосы,- скривился Леша.- Ерунда какая-то! Только всякие листья сухие цепляются, иголки от елки!..

– Да, в общем...- сказал старичок и поразбирал пальцами спутанную зеленоватую бороду.- А молочка я тоже очень давно не пил.

– Лешк!
– мрачно сказал Тяпкин.- Я пойду. А то мне знаешь как мать даст!

– Пойдем...- Леша вздохнул и погладил дедушку по худенькой коленке.- Я пойду, дедуш. Я у них буду жить теперь.

– А я как же?-спросил старичок и вдруг заплакал.- Мне без тебя скучно очень... И потом, я давно молочка не пил. Я молочка хочу.

– Ой!
– вскрикнул Тяпкин и почувствовал, как у него сжалось от жалости сердце.- Дедушка, ты не плачь! Я тебе дам молочка, и Лешке дам, и всем. Вы все приходите к нам, тут недалеко. Я вам свой блин отдам!..

Тяпкин был добрым человеком, и сердечко у него было отзывчивое. Он запыхтел и пополз задом в дырку, сказав на прощание:

– Приходи, дедуш. Я тебе больше всех дам молочка. Я тебе и сахарку дам.

– У него зубов нету,- сказал Леша.

– Эх ты, Лешка! Бросил старичков...- проворчал грустно Тяпкин и уполз в дырку совсем.

Скоро он выбрался на белый свет, оглядел себя и понял, что пижама пропала, лучше ее запрятать где-нибудь в кустах и идти домой голышом. Так он и сделал.

5

– Ты что голышом разгуливаешь?
– спросила я дочь, когда она появилась на пороге дома в туфлях на босу ногу и больше ни в чем.- И чем это желтым у тебя лицо вымазано?

– Так

просто,- проворчал мой ребенок и пошел к умывальнику.- Мам,заявил он, вернувшись,- я блинов хочу.

– На ужин сделаем,- пообещала я.- А пока иди молочка с хлебушком попей.

Тяпкин загрохал кастрюлькой на кухне, а я продолжала работать.

– Мамочка!
– позвала меня из сада Варвара Георгиевна: она меня всегда так называла, наверное, в назидание Тяпкину, который звал меня то "мамка", то "мать", то "ма-маха" и лишь изредка "мамуля".- Мы с Иосифом Антоны-чем гулять ходили и недалеко от нашей калитки чью-то пижамку нашли. Это не Любочкина там в кустах заблудилась?

Я вышла на крыльцо, увидела в руках Варвары Георгиевны очень мне знакомую пижаму, всю перемазанную в песке и глине, растерянно взяла, произнесла "спасибо" и посмотрела на дочь. Тяпкин сидел на крылечке, держал в одной руке большой ломоть хлеба, в другой кружку с молоком, его стриженая голова была упрямо опущена.

– Как она там оказалась, Люба?
– спросила я голосом, не сулившим ни мне, ни дочери ничего хорошего. Честно говоря, я не очень-то люблю ссориться с Тяпкиным, и если мне случается его отшлепать в сердцах, я огорчаюсь после гораздо больше, чем дочь. Все-таки Тяпкин - хороший ребенок, хотя и шкодник и упрямый.

– Как она туда попала, я спрашиваю?
– повторила я.

– Ее кто-нибудь украл,- тихо сказал Тяпкин, не поднимая головы.

– Вот как? Очень интересно. Иди-ка в комнату, ложись в постель, и пока ты мне все не расскажешь, я с тобой разговаривать не буду и гулять ты не пойдешь. Лешу я к тебе тоже не пущу.

– Мне его и не надо,- проворчал Тяпкин и, упрямо уткнув подбородок в ключицы, пошел в комнату, бросив по пути Варваре Георгиевне: - Нечего вам находить чужие пижамы, раз никто не просит!

Я отвесила Тяпкину подзатыльник, но ребенок мой даже не хлюпнул.

– Ишь, героиня!
– сердито сказала я, взяла бидон и пошла за молоком к соседям. В общем-то, я тоже была сердита на Варвару Георгиевну: нечего находить чужие пижамы, раз не просят.

Дулись мы друг на друга часа полтора. Я сидела, работала, Тяпкин лежал голый на постели и сопел обиженно. Потом наконец он поднялся, подошел к столу и встал - подбородок прижат к груди, руки сложены сзади, голый пузик выпячен вперед. И молчит. Я делала вид, что не замечаю Тяпкина, увлечена работой.

– Мам?
– вымолвил наконец Тяпкин басом.

– Да?
– не сразу отозвалась я.

– Я больше не буду.

– Чего не будешь?

– Пижамку в кусты кидать.

– А зачем ты ее туда кинула?

– Она грязная была.

– Почему это она оказалась грязная?

– Я к Леше ходила, он в горе живет. Где песочная горка такая, знаешь?.. А дырка очень узкая.

Так, слово за слово, мы восстановили картину преступления, и я Тяпкина простила. Правда, все эти басни про старичков, кроватки из песка и посуду из ракушек всерьез не приняла. Просто ходил мой ребенок повозиться в песке - он очень любит песочные домики строить,- а остальное выдумал. Надо натаскать будет песочку в сад, пусть возится, а то скучно одной. Про Лешу я как-то не вспоминала: может, его и не было вовсе. Мы помирились и стали печь блины.