Тяпкин и Леша
Шрифт:
Леша помолчал, потом попросил:
– Принеси мне покушать чего-нибудь. Я очень кушать хочу.
Тяпкин пожал плечами и возразил сердито:
– Чего же ты дома не ел?
– Я дома не был. Я здесь спал.- Леша показал растопыренной ладонью на остатки леса внизу участка.- Я домой никогда не пойду. Я с ними поругался.
– А кто у тебя дома? Только этот дед Хи-хи?
– Нет, еще есть.- Леша посчитал про себя.- Семь.
– Семь людей!
– Тяпкин ахнул.
– Тебе хорошо, можно все время разговаривать с каким-нибудь
– Да нет. Чего им работать, старые... Они меня выращивают.
– Ты их не любишь?
– Одного люблю.
– Он кто?
– Дедушка мой. Старичок совсем.
– У меня тоже есть дедушка.
– С бородой?
– Нет, он такой... Лысый. В очках Хороший.
– Зачем в очках?
– Видеть лучше хочет.
Леша оглянулся вокруг, вздохнул и погладил себя ладошками по круглому твердому животу.
– Я тебе блин сейчас принесу,- сказал Тяпкин.- Мы с мамой любим блины. А ты?
– Я все люблю.- Леша улыбнулся.- А сахару принесешь?
– Ладно. Если мать даст.
Затем Тяпкин пошел на кухню, долго там шебуршился, стараясь не грохать и не привлекать моего внимания, взял блин, горсть сахарного песку и зачерпнул кружкой молока из кастрюли. Все это он принес Леше и разложил на ступеньке.
Леша взял сахарный песок на ладошку и втянул губами, как молоко, но закашлялся так, что у него слезы выступили на глазах.
– Не в то горло попало,- сочувственно сказал Тяпкин.- Не торопись, наешься.
Он лил ему понемножку молоко из кружки, и Леша, вытянув трубочкой свои толстые губы, втягивал молоко в себя. После каждой порции Леша откидывался назад и довольно улыбался. Потом он съел блин и лег на ступеньке, раскинув ноги и закрыв глаза.
– Ты помер, что ли?
– спросил обеспокоенно через некоторое время Тяпкин: уж очень долго Леша молчал и ни о чем не разговаривал.
– Я вспоминаю, как я ел блин. Я никогда раньше не ел блин. Очень вкусно.
– Да. Мама говорит: пища боков.
– Да...
Утро было очень хорошее. Цвенькали синицы, красиво и громко пели зяблики, светило солнце, и цвели цветы. Трава осталась в саду и стояла сейчас высокая, зеленая, вся в шелковых петушках. Тяпкин оглядел все это, довольно вздохнул и потер ладошкой стриженую голову: солнышко грело сильно и накалило лысинку.
– А твой дедушка всегда в очках?
– спросил вдруг Леша и сел.
– Всегда,- подумав и повспоминав, ответил Тяпкин.
– Он и ночью в очках спит?
– И спит. Чтобы сны лучше видеть.- Тяпкин почему-то ответил так, хотя был не очень уверен.
Леша покивал головой. Шеи у него почти не было, так что ему трудно было кивать головой.
– А у нас там никого нет в очках... У нас там темновато.
– А где ты живешь?
– Тяпкин давно хотел спросить Лешу об этом, но как-то забывал.
– Там...- Леша махнул рукой в неопределенном направлении.- Не очень далеко. За речкой.
–
За ручьем,-поправил высокомерно Тяпкин.- В доме?– Ну, в общем, да... Такой он, как дом... Почти как дом.
– А мать у тебя есть?
– У нас не бывает матери!
– сказал Леша презрительно и сжал губы.- У нас вообще только дедушки и мальчики. У нас этих нет...- Он вдруг подозрительно поглядел на Тяпкина и спросил: - А ты кто? Девочка или мальчик? Я вчера думал, мальчик.
– А тебе-то что!
– сердито сказал Тяпкин.- Кто есть, тот и есть. Не твое дело. Уходи давай!
– Я просто так...- примиряюще сказал Леша.- Я же не знаю, как тебя зовут.
Тяпкин подышал обиженно, потом ответил:
– Тяпкин меня зовут. А еще Люба.
– Значит, ты и девочка и мальчик,- догадался Леша.- А меня зовут Володя. Мальчик Володя.
– Володька у Галины Ивановны есть,- сказал Тяпкин.- Противный такой, все время пихается...
Они посидели еще, подумали, о чем таком можно было бы еще поразговаривать, но больше пока разговаривать было не о чем, тогда Тяпкин предложил:
– Пошли гулять. А то мать выйдет и на тебя наступит. Она все время на что-нибудь наступает. На моего зайку наступила вчера, он пищит, а она сама напугалась. Кричит: "Ты что это везде игрушки разбрасываешь!"
– Пойдем.- Леша обеспокоенно встал.- Я не люблю, когда на меня наступают.
Они спустились с крылечка и пошли рядом. Леша шагал очень меленько и часто, но поспевал за Тяпкиным. А когда тропка стала совсем узкой и трава начала мешать Леше идти, тут он вдруг высоко запрыгал. Даже непонятно было, как он с такими, в общем, короткими ножками может так высоко прыгать.
– Не прыгай!
– толстым нравоучительным голосом объяснил ему Тяпкин.- А то устанешь, и будет сердце болеть.
– Как - сердце болеть?
– не понял Леша.
– Как у дедушки. У него, бывает, сердце болит.
– Что ли, твой дедушка много прыгает?
Тяпкин этот вопрос оставил без ответа. Они прошли мимо ручья-речки, поторчали на берегу, посмотрели, как по песчаному дну завиваются водяные косички, Тяпкин сказал:
– У Галины Ивановны шкура от медведя есть. Ее муж привез. Он такой у нее, ничего... Хороший парень. Лысый такой.
– Я никогда не видел медведя,- забеспокоился вдруг Леша.- Я хочу поглядеть.
– Там только шкура одна. На стенке прибили,
– Я и шкуру хочу.
Они поднялись из оврага и стали взбираться на горку. По счастью им никто навстречу не попадался, не задавал дурацких вопросов, почему такие небольшие люди разгуливают по поселку совсем одни и где мама? На полянке был привязан маленький белый козленок.
– Поглядим на него?
– предложил Тяпкин и присел на корточки
– Поглядим.- Леша вдруг снова заволновался, засуетился, забегал, мелко семеня ножками.- Я хочу его понюхать. Я очень хочу его понюхать! Можно, я его понюхаю?