Тяпкин и Леша
Шрифт:
– Я тоже хочу его понюхать!
– обрадовался Тяпкин.- Он, наверное, хорошо пахнет, такой весь пушистый. Он, наверное, как кофточка пахнет. Нюхай! Я тоже потом.
Леша подошел к козленку на близкое расстояние и остановился. Козленок тоже сделал ему навстречу два шажка и остановился, выпрямив коротенькие ножки. Затем он осторожно потянулся мордочкой к Леше, а Леша, приподнявшись на носках и положив на круглый живот ладошки, потянулся к козленку. Нос у Леши был очень маленький и широкий, но вдруг курносый кончик его шевельнулся, круглые ноздри раздулись, и Леша, полуприкрыв глаза,
– Теперь я хочу его понюхать!
– заторопился Тяпкин и пошел к козленку, но тот начал испуганно бегать, натягивая веревку, будто хотел непременно удушиться.
– Ладно,- отчаялся в конце концов Тяпкин.- Я его на обратном пути понюхаю.
Наконец они пришли к дому Галины Ивановны.
– Вон Володька!
– сказал Тяпкин и прижался носом к изгороди.- Гляди, вон бегает, какой противный!
Леша подпрыгнул выше травы, которая росла внизу, вдоль изгороди, и, обхватив штакетину ногами, повис на ней.
– Вижу...- сказал он.- Нет, ничего... Мальчик просто. Какие у него штанишки коротенькие! Мне нравятся... Я бы хотел такие штанишки.
Володя тоже заметил Тяпкина и подбежал к изгороди.
– Любка!
– закричал он.- Ты одна пришла? Влетит тебе от матери.
Тяпкин высунул язык так, будто врач просил его показать горло, и произнес нечто вроде:
– Бе-бе-бе-э-э-э! Володька-болодька!
Леша удивленно заглянул Тяпкину в рот и спросил:
– Ты что делаешь?
– Дражнюсь!
– объяснил Тяпкин.- Это мы так дражнимся.
– Дура ты!
– засмеялся Володька.- А это что за кузнечик? Или лягушонок?
– Сам лягушонок!
– обиженно сказал Леша.- Я Володя. Мальчик Володя.
– Это твой брат!
– ехидно объяснил Тяпкин.- Твой брат, как ты: Володька-болодька!
– Это лягушонок!
– повторил Володя.- Обыкновенный коричневый лягушонок!
Сунув в рот два пальца, Володя сильно засвистел и посмотрел на Лешу, но Леша не испугался, быстро перехватываясь по штакетине, долез до самого верха, так что оказался даже выше Володиных глаз, и тоже очень сильно и очень оглушительно свистнул, вытянув губы трубочкой, как если бы пил молоко.
– Вовка!
– крикнул снизу из сада Володин старший брат Вася.- Генка с Павликом пришли. Пойдем на речку пескарей ловить. Бери сачок!
– Сейчас,- отозвался Володя и сказал Леше: - ЗдОрово, лягушонок. Свистни еще.
Тут к изгороди подошла я, схватила Тяпкина за руку.
– Это я кому говорила, чтобы не выходить за калитку! Это ты почему не слушаешься?.. А ну пойдем домой, и к Галине Ивановне я тебя больше никогда не пушу!
Володя засмеялся и побежал к брату, проорав три раза:
– А Любке попало, а Любке попало, а Любке попало!..
Огорчившись за бедного Тяпкина и рассердившись на себя, я рванула его за руку и потащила домой.
– Ой, мама, Леша! Ой, мама, Леша!
– зарыдал Тяпкин что есть мочи и сел на землю, выдираясь из моих рук.- Он
– Какой еще Леша!
– совсем разозлившись, оглянулась я вокруг.- Кого ты еще с собой притащила?
– Леша! Он не здесь живет! Он потеряется!
– Тяпкин ревел на весь поселок, и слезы лились потоком: очень ему было обидно, конечно.
– Ладно.- Я выпустила руку Тяпкина.- Найди сейчас же своего Лешу, и пойдем отведем его домой!.. Его мама разрешила ему пойти с тобой? Тоже разумная женщина, он небось еще меньше тебя?
– Меньше... У него нет мамы,- проворчал Тяпкин, все еще обиженно хлюпая.- Он с дедушками живет.
– Понятно,- язвительно вздыхала я, наблюдая, как Тяпкин рыщет по кустам.- И много у него дедушек?
– Семь,- ответил Леша, вылезая из зарослей бузины.
Он, в общем, не показался мне странным, я даже не удивилась. Может быть, потому, что голова моя была занята работой.
– Это вот и есть Леша?
– спросила я обыкновенным голосом.- Нашла себе дружка под силу!.. Ладно, пойдем отведем его, да обедать пора.
– А что вы будете обедать?
– спросил Леша, прыгая рядом со мной. С другой стороны, держась за мою руку, поспевал Тяпкин.
– Молочную лапшу на первое.
– А на второе?
– спросил Тяпкин, потому что больше любил второе, а еще больше третье.
– На второе сосиски, а на третье кисель из сухой вишни. Леша даже остановился и отстал на несколько прыжков, нам пришлось его дожидаться.
– Я люблю молочную лапшу,- сказал он, догнав меня.
– Вот как? А Люба не очень. Хорошо. Пожалуйста, идем к нам. А твои семь дедов тебя не хватятся?
– Не хватятся, не хватятся!
– обрадованно заторопился Тяпкин, обожавший общество и беседу за едой.- Они его никогда не хватятся, он от них совсем ушел! У него такой противный дед Хи-хи, как Петр Яколич.
– А дедушка хороший,- сказал Леша грустно.- Он меня любит.
– Кто?
– не поняла я.- Этот дедушка Хи-хи?
– Тот дед просто. А это дедушка. Один есть такой... Он хороший.
– Ну ладно, так ты домой пойдешь или к нам обедать?
– К вам обедать,- сказал Леша и запрыгал впереди меня. Мы уже шли оврагом к нашей калитке.
– Идите мойте руки.
Я стала накрывать на стол. Не знаю уж, как там приспособился мыть руки Леша, но, возвращаясь в комнату, он с деловым видом тер свои широкие деревяшечки, и лицо у него было серьезным и даже торжественным. Видно, деды держали его впроголодь.
– Куда же мы твоего лешонка посадим?
– спросила я Тяпкина.- Прямо хоть на стол сажай.
– На стол сажай! Конечно, на стол сажай!
– согласился Тяпкин.- Ты ему полотенце постели - и пусть.
– Я не лешонок!
– обиделся Леша.- Я мальчик Володя.
– Какой же ты Володя?
– удивилась я.- А кто же тогда Леша?
Я хотела посадить его на стол, но он прекрасно забрался сам по ножке стола и задержался на краю, стоя на коленках. Тут уж я взяла его поперек живота и посадила на подстеленное полотенце. Не хватало еще, чтобы он по чистой клеенке своими баретками топал. На ногах у него были какие-то деревянные квадратные башмачки.