Трибунал
Шрифт:
Именно это занятие священник и прервал своим визитом.
— Оставь нас, Артур, — приказал он секретарю, — я позову, если надо будет.
— Конечно, монсеньор.
Худощавый священник, слегка напоминавший цаплю в темной рясе, поклонился и вышел из кабинета. Как только дверь за ним закрылась, Валорис с усмешкой взглянул на своего старого и самого верного ученика.
На секунду отцу Варломо даже показалось, что катаракта отступила и кардинал снова смотрел на него своим строгим взглядом.
— Как я понимаю, — произнес Валорис спокойно, но улыбка пропала с его лица, —
— Мой протеже, о котором я вам говорил, Камаль.
Кардинал кивнул, вспомнив.
Думаю, он нашел след большого зла, который мы пропустили.
— Кого он нашел?
— Думаю, что в городе орудуют драугры.
— Доказательства? — Голос кардинала стал холодным.
— Несколько свидетелей описывают молодого человека, в котором медиатор Камаль опознал давно покойного сослуживца. Парнишка точно мертв, д’эви, который работает с Камалем в паре, уверяет, что ошибки быть не может.
— Слишком шаткое доказательство, вольный народ не дает клятв, а без них…
Кардинал резко схватил платок и, прижав к сухим губам, громко откашлялся. После он рассмотрел внимательно платок и убрал на место. Судя по лицу, приступ был не столько сильным, сколько внезапным и неприятным. Кардинал тяжело сглотнул и поднял глаза на Варломо.
— Доказательств мало, но я прикажу во всех отделениях подготовиться к возможным проблемам. Страну мы удержим от бунта, но ты, мой друг, должен это все остановить. Здесь и быстро.
— Конечно. Что делать со слухами?
— Они и так поползут. Пресеки все так, как только ты умеешь. Быстро и однозначно.
— Потребуются… — начал было Гай, но кардинал его перебил.
— Гай, я, кажется, дал тебе перстень особых полномочий. Если нужно будет перевешать половину дворян, чтобы остальные подчинились, — вешай! Все что угодно делай, чтобы мертвецы не сожгли город!
Священник молча кивнул.
— Я вас понял.
— Прости за резкость, Гай, просто эти чертовы боли… Мне приятно твое внимание, старый друг, но ты достаточно опытен и прозорлив, чтобы принимать решения сам. Я помогу тебе, но не требуй больше моих скудных сил.
— У меня еще никогда не было столько ответственности, — пересохшим языком ответил Варломо. — Я боюсь совершить что-то непоправимое.
— Именно поэтому я и дал тебе перстень. Ты должен научиться жить с таким грузом.
— Погибнут люди. Я не смогу с этим жить.
— Сможешь. Или ты думаешь, что я не понимаю тебя?
— Простите, монсеньор, я не хотел выказать неуважение.
— Ты прав — не понимаю, но и мне есть чего стыдиться. Я не смог вразумить императора, как ты думаешь, виню ли я себя за все те жертвы, которые мы понесли во время этой войны?
Варломо молчал. Сейчас этот его выпад показался ему бунтом мальчишки, который получил слишком много ответственности.
— Конечно же, — ответил за него Валорис, — я не был на твоем месте, мой старый друг, я был только на своем. Но эта ноша тоже не из…
Кашель снова скрутил старика. Он согнулся и покраснел от натуги. Едва видящие глаза почти вылезали из орбит. Отпустило так же быстро, как и началось.
Старик выплюнул несколько густых кусков окровавленной мокроты на пол и недовольно взглянул на платок, который так и не успел достать.— Прости, мой друг, но думаю, что тебе пора. Похоже, что мой медленный убийца решил напомнить о себе.
— Конечно, монсеньор. Мне позвать сестру?
— Нет, мне не нужен морфий, а нужен мой секретарь. Позови его, дел слишком много, а я еще пока держусь. Прощай, мой мальчик, и не держи зла. Проклятые боли.
— Конечно, монсеньор.
Варломо поклонился и вышел. Что же, он известил руководство о вскрытой угрозе, но теперь осталось только понять, что делать. Перстень, который он носил уже несколько дней, должен был сделать хоть что-то.
Иначе какой смысл?
Нужно теперь собрать рабочую группу из верных людей. И Йона должен в нее войти. Парень, как обычно, впутался в слишком крутую игру и без присмотра мог наделать глупостей.
Гангрена был зол. Гараев умер в машине, и Энди так и не успел с ним проститься. Хотелось что-то разнести.
Хуже было только Блуму.
Удивительно, но сержанта эта потеря подкосила сильнее всех. Первый раз в жизни Энди видел у Джея дорожки от слез.
Машина полковника подъехала к пирсу, и из нее вышел командир. Заметив ожидавших солдат, он закрыл дверь и поспешил подняться на борт.
— Здравия желаю, господа офицеры, — произнес Полковник спокойно, когда поравнялся с ними.
— Здравия желаю, — разом произнесли те и вытянулись. — Операция по захвату прошла успешно. Потери…
— Я слышал про вашу потерю, сочувствую, боец. Где разместили министра?
— Там же, где и первую цель.
— Хорошо. Можете готовиться, вечером он ответит за все. Вы свободны.
Полковник сделал несколько шагов, как вдруг сержант его окликнул.
— Виноват, господин Полковник, разрешите обратиться?
— Слушаю, сержант.
— Мы потеряли командира.
— Я соболезную вашей утрате, я уже вам это сказал. Вы хотите услышать от меня что-то еще?
Похоже, что сержант не почувствовал тонкую грань, которую вот-вот переступит:
— Да, господин Полковник, хотелось бы.
— К чему вы ведете, Блум?
— Разрешите не по уставу?
— Рискните.
— Что за херня, господин Полковник? Мы спустим это на тормозах? Позволим убивать наших?
— Сержант, вам не кажется, что вы забываетесь? — Полковник впервые за все время поднял голос, и у обоих солдат выступила гусиная кожа.
Внезапно Полковник понял, почему боец так и остался в сержантах, — слишком сложно им управлять, а сам он себя контролирует еще хуже. Доверить такому командование — несусветная глупость.
— Простите, Генрих, но я это не могу так оставить, — продолжил сержант уже спокойнее и тише. — Какая-то шлюха со значком застрелила моего командира, а мне прикажете это забыть?
— Блум! Разговор закончен!
— При всем моем к вам уважении, но на войне мы так не поступали. — Боец говорил сквозь сжатые зубы, и на каждом слове у него заметно двигались желваки. — Око за око!