Трибунал
Шрифт:
— Я не думал, что все так обернется, — завыл министр. — Клянусь вам, не думал!
— Не думали? — Эти слова Полковник произнес особенно резко. — Вы не думали? Вы — чертов министр Поморской империи! Вы должны думать.
— Это должна была быть…
— Замолчите!!! Ни слова о «маленькой победоносной войне». Хоть раз вы скажите эту глупость, и, клянусь, я прикажу отрезать вам ваш чертов язык. «Маленькая победоносная война» стоила нам почти два миллиона человек только убитыми. Количество раненых, увечных и пропавших на полях боя не оценить. А все ради
— Я не…
— Молчать! — Полковник говорил сквозь стиснутые зубы. — Мы умирали на полях за вашу жадность! Вашу непомерную жадность, Барр. Но вы же об этом не думали. Вы не думали, когда консервировали шахты на юге. Слишком дорого, очень грязный уголь — так вы думали? Так? Я вас спрашиваю!
— Это было нерентабельно! Все должно было…
— А то, что первым же экономическим ударом после вашего демарша гутты нас отрежут от Граасского бассейна? Что у них есть огромная экономическая дубина, которой нас огреют, вы тоже не знали? Нет! Что все производство встанет без угля вы тоже не сообразили?
Министр завыл пуще прежнего.
— Вы думали об этом, господин министр, или такая аналитика — это для вас недоступная высота?
— Ничего не предвещало. — Слезы и сопли текли у мужчины по лицу, и выглядел он мерзко.
— Вы дурак?
В строю кто-то хмыкнул. Полковник резко обернулся и строго взглянул на строй, так что каждый сейчас же подобрался и втянул живот. Непонятно почему, но этот разговор вывел его из себя, и никто не хотел попасться старому командиру под горячую руку.
— Так или иначе, но вы виновны в начале боевых действий. Ваша жадность ее начала, а ваша глупость сделала нас слабыми, — произнес Полковник. — Сколько угодно можно твердить, что мы сильны духом, что нас поддерживает сам господь, вот только это не произведет недостающие винтовки. Их должны были сделать на заводах, которые встали из-за введенного против нас эмбарго. Тупой вы урод.
Пленник остолбенел, готовый к тому, что теперь его застрелят. Вот только у Полковника на него были явно другие планы.
— Скажите-ка мне, господин министр, — начал вдруг полковник спокойным тоном, — вы не узнаете место?
Он провел рукой вокруг, стараясь не подставлять спину. Барр, конечно, слизняк и вряд ли что-то сделает, но лучше не давать ему даже подумать об этом.
— Я-я-я… впервые вижу…
— Район Коулбэй, или Уголек. Тут раньше разгружались баржи с углем и железом.
Яни, пока прогуливался, многое успел рассмотреть. Чуть вдали лежала огромная колонна доменной печи. Когда все встало, никто не озаботился ее нормальной остановкой. Какой-то умник вроде этого перепуганного ублюдка или нечестный торговец типа Дуарте решил, что это слишком дорого или муторно.
Печь просто остановили одним днем.
Чугун встал колом, и понадобилось больше десяти лет, чтобы он обрушился под собственным весом.
Полковник меж тем продолжал:
— Как вы понимаете, мы не звери и представляем здесь высший суд. А это значит, что у вас будет шанс. Господа!
На этих словах конвоиры
принялись толкать пленного в направлении небольшого открытого контейнера. Пленный семенил за ними. Картина могла бы показаться смешной, если бы никто не знал о планируемом финале.А так только лишнее затягивание времени.
Видимо, так же подумал и конвой. Солдаты, как могли, подгоняли министра. Наконец, когда до контейнера оставалось всего несколько шагов, конвоиры отпустили пленного.
Министр получил ощутимый тычок в спину и растянулся на асфальте.
— Лезь внутрь, — приказал тот, что казался более старым, и министр безвольно выполнил все.
— Я…
— Лезь или башку прострелю.
Сгорбленный и поникший Гуго Барр принялся взбираться по скобам.
— Тут высоко!
Вместо ответа один из солдат выхватил пистолет и пальнул рядом с замершей фигурой. Пуля обожгла руку, и Барр вскрикнул. Легкая царапина, на войне это даже за ранение не считали, но министр повалился вниз, словно пуля попала ему в голову.
Грохнуло нехило.
Полковник подошел к контейнеру.
— Отлично, господин министр, а теперь придется поработать, — с усмешкой произнес Полковник. — Вылезете из бака сами за пять минут, и получите наше прощение. Всего-навсего вылезти, Барр.
На этих словах Полковник взмахнул рукой, и стрела подъемного крана ожила. Кто-то весьма опытный запустил в работу эту дуру, и манипулятор зачерпнул большую кучу наваленного рядом угля.
Первая порция руды упала в противоположном конце контейнера, и министр что было сил заорал.
Оказавшись внутри, Барр встал и осмотрелся. Вокруг был только мусор и черная грязь.
— Вы же обещали! — кричал он в слезах.
— Вы же хотели угля. Вот он, стелландский антрацит, высшей категории. Чистый, горит практически без золы, а температуру дает, как в аду. Но, думаю, что вы в курсе.
— Выпустите меня! Я все понял! Все понял!!!
В ответ командир только рассмеялся:
— Так легко не получится. Я уже сказал вам, как получить помилование. Вылезете — будете жить.
Второй удар угля о сталь. Третий. Министр закричал и заскребся по стальному нутру бака, словно крыса.
Кузнечик наблюдал за этим воистину страшным представлением и обливался потом. Одно дело обсуждать, а другое — лицезреть, как механический монстр заживо хоронит человека.
На пятом ковше министр закричал так истошно, что многие в строю невольно дернулись, и только холодный взгляд Полковника их остановил.
Гуго Барр захлебывался.
Угольная пыль забивалась повсюду. Уже на первом ковше она наполнила рот и глаза, залилась в ноздри и легкие. Рана жгла.
Огромный «чемодан» упал рядом и раздробил пальцы на правой ноге. Министр закричал так сильно, что мелкая угольная пыль заползла ему в глотку.
На третьем ковше его полностью сдавило.
Полковник сверился с карманными часами. Пять минут вышли. Из милосердия он подождал еще минуту. Ничего, как и ожидалось, обвиняемый свое испытание не сдюжил.