Трибунал
Шрифт:
Восхищенное лицо, щенячий взгляд и затаенное дыхание появлялось у Энди всякий раз, когда разговор заходил о последнем месте службы Кузнечика. Где-то в процессе общения стало ясно, что Энди давний и весьма ярый фанат их взвода.
С чего вдруг, он сам рассказал немного позже. История оказалась до банального проста: на третьем году войны они спасли Энди жизнь.
Выяснилось это за завтраком, когда Гангрена решил пояснить новичку, какого черта он так часто того достает всякими идиотскими расспросами. Все ветераны, сидевшие за столами и уминавшие кашу, настолько выразительно закатили глаза, что
Обижать нового знакомого не хотелось, да и интерес перевесил неудобство, так что он принялся внимать.
— Мы тогда только с пацанами ушли на фронт, никто ничего не знает, я своего взводного даже не видел. Зеленый, капец. Сам понимаешь.
— А то, — согласился Кузнечик. Он и сам был таким вот дурачком практически до самого конца.
— И ты прикинь, стоим на перегрузке. С теплухи на теплуху прыгнуть надо, а тут налет.
На этих словах Гангрена рукой показал самолет, лавирующий между препятствиями. Для непонятливых даже звук изобразил. В ответ же послышалось только много раз слышанное молчание и чавканье.
— Суки идут высоко, чтобы наши пулеметы не покосили, да сверху по нам бомбами работают. Бабах!
Взрывы изображать у Энди получалось лучше, чем звук мотора.
— Ну, а ты прикинь, как мы с пацанами обосрались, буквально три дня как с учебки — только поняли, куда пуля полетит, а тут сразу такое. Мы сначала ломанулись в здание, а там толкотня. Таких же дураков вокруг, как говна за баней. Короче, только мы собрались туда, а меня хмырь такой цепляет за руку да на себя. «Пошел за мной, тудыть твою…» — говорит, да как зарядил матом, что я аж завис.
Кузнечик замер в ожидании развязки, даже ложку держал в руке, только бы не выказать неуважение к рассказчику.
— Мы с парнями за ним, и только на десяток метров отошли, а эти суки крылатые прям на тот дом, куда мы шли, бомбу положили. Три десятка пацанов легло разом. Во-от. Я только потом узнал, когда статью в газете прочитал, что там ваши были, ну и сложил два и два.
— Как звали парня?
— Откуда ж мне знать. Заросший такой, вечно с цыгаркой, да водкой от него несло, прям как от бати моего.
— На Хесса похож.
— О, — Гангрена сделал стойку, как охотничья собака, — знал мужика?
— Только рассказы застал. Его в «мясорубке» накрыло снарядом. Чуть ли не сразу убило.
— Путаешь. — Гангрена наморщил лоб, в уме он сопоставлял даты. Поняв, что не ошибся, он продолжил: — Ваши тогда еще простым взводом были, это после «мясорубки» генштаб декрет выдал о формировании отдельных групп. Я тогда сам рвался туда, да капитан сказал, что голову мне оторвет, раз она мне не нужна.
— Ну, может, — ложка с кашей отправилась в рот, и Кузнечик, жуя, пояснил: — я уж не помню. Да и парня не знал. Про него слышал только.
Нел иногда вспоминал кого-то. Сержант тогда только мрачнел, да матом его крыл. «Ушастый, я тебе уже говорил, что тебя ненавижу?» — вспомнил Кузнечик, и на душе у него заскребли кошки.
Интересно, а о нем Йона и Нелин вспоминают?
Ну хоть иногда… В конце концов, он им подарил несколько отличных историй для компании. Как он едва не утонул в проруби, как он на Новый год перебрал и едва не выблевал все кишки.
Ну
или нет, если вспоминать, как все закончилось.Здесь ему налажать нельзя. Просто нельзя. И точка.
Шрам на шее предательски заныл. Давненько он не ощущал эту боль. Пальцы сами собой коснулись рубца.
Ровная тонкая линия ощущалась под пальцами, как что-то инородное, словно этого шрама не должно быть вовсе. Вот только Кузнечик помнил, как его получил.
Как там говорил Хорист: «Тебя все забыли, и ты забудь!» Легче сказать, чем сделать. Всех забыть: маму, отца, брата, сестренку… Поочередно их лица вставали перед глазами, и только силой Кузнечик заставил себя сдержаться.
— Эй, — голос Энди стал слегка настороженным, — ты как, братан?
— Да нормально, просто залип в мысли.
— Ладно, — Гангрена чуть отстранился, но затем добавил все таким же участливым тоном: — смотри, если есть какая хрень на душе, ты не держи. Мало ли что.
— Что? — машинально спросил солдат и тут же получил лекцию.
— Да всякое бывает, далеко не все находят в себе силы начать делать то, что и мы. Я минимум трех парней знал, которые не выдержали.
Перебивать не было сил, так что Кузнечик просто слушал.
— Кто-то цепляется за старую жизнь, а кто-то просто не выносит нового времени. Сам понимаешь.
— Ага.
— Полковник никого не заставляет. Ну да, ты и сам знаешь. Только как ты в нормальную жизнь встроишься? После всего…
Слово «нормальную» Энди чуть ли не выплюнул. И было в этом столько болезненного, что разговор сам собой стих.
Они молча посмотрели друг на друга. Не друзья, но понимающие друг друга люди.
— Ты поэтому смотри у меня! — Гангрена погрозил кулаком. — Решишься мозги вышибить, я все пойму, но только ты сам. Меня в это не впутывай.
— Я не собирался.
— Ага, — в голосе старшего товарища впервые появилась злоба, — но сначала дело.
После этого три дня Гангрена разговаривал с Кузнечиком только по делу: пояснял детали плана во всех подробностях, так что под конец того просто тошнило от избытка информации.
Дошло даже до того, что Гараев лично отчитал старшего за излишнее рвение. Были ли побои, Кузнечик не знал, но сразу после этого разговора Гангрена вернулся в изначальное нейтральное состояние.
Капитан же, напротив, проникся к новичку чем-то вроде уважения или типа того. Гараев ждал, что с этими двумя будут проблемы. Только вот ожидал он их раньше и в куда большем масштабе. Что ж, похоже, терпению новичка научили, раз он ни разу не съездил этому балаболу по уху… Оставалось только надеяться, что и в деле он не подведет.
Дуарте он, конечно, брал. Вот только тогда на их стороне был эффект неожиданности и наглость. Плюс там вообще были гражданские.
Сейчас же нужно будет напрячься.
Министра точно охраняют не дети с игрушечными пистолетами. Черт. Будь у него полная группа, и можно было бы не опасаться. Вот только этот урод Гессен прокололся с конспирацией, заявился к собственной вдове. Та, естественно, проболталась, и Полковник приказал решать вопрос.
«Все из-за этого мудака…» — прошипел капитан и затушил сигарету о собственную ладонь. Боли, как и прежде, не было, а это значит, что он все еще спит.