Три мести Киоре 2
Шрифт:
— Человек рождается с набором ключевых… точек, наверное, — она пожевала губу, но продолжила говорить. — Пусть будут точки. Они предопределены историей, всем жизненным ходом до рождения человека, и точек этих — тьма тьмущая… А теперь представь нить, которая бежит от точки к точке, порой закручиваясь в петли, порой перескакивая через точки и обходя их, порой разветвляясь. Нить — это судьба. И чем моложе человек, тем больше у него возможностей изменить свою жизнь, уйти от одного пути к другому. И чем старше человек, тем меньше у него выбора, тем больше он связан с окружающими и жизненным
Мешагиль посмотрела на Киоре, впитывавшую очередные образы, без которых колдуны не то что говорить — жить не могли. Образы для них были всем, ведь слова жители хааната считали слабыми, беспомощными в том, что касалось описания истин. Оттого всё, что чувствовали и видели, они заключали в сложный кокон образов и ощущений, силясь описать истину всеми способами, доступными телам.
— Кузнецы тоже рождаются с предопределенными точками, только вот с возрастом путей их судьбы меньше не становится. Вы в любой момент можете повернуть нить, как пожелаете, соединить несоединимые пути. Достаточно лишь хотеть и видеть цель.
— Я поняла тебя, Мешагиль Трехглазая, — прикрыла глаза Киоре.
— Не торопись. Я всё тебе расскажу, ведь затем и пришла путем Силы. Хочешь знать, какой могла быть твоя жизнь?
Киоре облизнула пересохшие губы и кивнула, но в то же время ощутила, что ничего хорошего не услышит.
— Большинство путей вело тебя к гибели. Ты могла умереть в сером доме, избитой женщиной с тяжелой рукой и красным лицом.
Киоре кивнула: в монастыре была одна дама, любившая выпивать в своей келье. Отличалась она совсем не кротким нравом.
— Тебя мог убить насильник в городе, куда ты прибыла водой. Следующей точкой твоей судьбы стала встреча с кидо-та, она горит ярко, светится так, что слепит даже меня. Если бы ты не поехала с ним сюда много лет назад, то соединила бы жизнь с колдуном свободным, что ветер, и уже нянчила бы троих детей. Ты была бы счастлива, жила бы в хаанате, благодаря кидо-та за судьбу. Нравится?
Киоре не дышала. Она сидела, закрыв глаза, впилась ногтями в ладони, лишь бы не слышать. Она могла быть счастливой, влюбленной женщиной, матерью, полноценным человеком, а не вылепленным подобием Эши…
— Не ври себе. Такая, какая ты есть сейчас, ты не приняла бы ни одного из этих путей. Ты слепо подчинилась судьбе, приехав сюда с кидо-та, и тогда сорвалась. Тогда ты притянула силу. Тогда стала Кузнецом. И с тех пор только ты выбираешь свой путь; судьба, столь почитаемая здесь, над тобой не властна.
Тон Мешагиль стал суровым и отрывистым, а взгляд ее вернулся из облачных высей и теперь жег грудь Киоре точно там, где билось сердце.
— Я не вижу, что ты задумала. Если до отъезда твой путь был бел и четок, то сейчас нить стала серой, волокнистой. Новая точка впереди, у тебя еще есть время выбрать.
— Выбрать… что? — Киоре застыла, напряглась, почувствовав, что прежде было предисловие, а лишь теперь — суть
— Будущее. Сейчас ты выбираешь или боль и муки, или счастье. Наверное, я не совру, если скажу, что это главный выбор твоей жизни. Суть его я не вижу, как не вижу будущего — его
просто нет, но твоя боль сказала мне об этом.— Как от нее избавиться? — Киоре поспешила сменить тему, ведь о будущем ей очень не хотелось думать.
— Ты не услышала меня, — качнула головой колдунья, и снова замельтешили легкие перья. — Мешагиль бессильна перед сомнениями. Помирись с собой, и тебе станет легче.
И колдунья исчезла всё тем же путем Силы, растворилась в чуть уплотнившемся воздухе, а Киоре закрыла пылавшее лицо ладонями. Но и признавала, что проницательная Мешагиль права, во всём права. Да ведь Киоре ничего не сможет сделать, если сейчас не договорится сама с собой! Но — проклятье! — как же пугал ее выбор между ужасной болью и собственным счастьем. Еще бы знать, какие события к чему приведут…
Неудивительно, что на следующий день Киоре не выспалась и не в самом лучшем расположении духа отправилась к первосвященнику.
Трехэтажный дом его поражал необычностью архитектуры: это были два домика, между которыми кто-то вставил высокое, опоясанное колоннами отдельное здание, состоявшее почти из одних окон, между которыми шли узкие полоски барельефа. Слуги здесь также были из числа монахов — неслышные, немногословные. Внутреннее убранство — пусто, чисто, словно не жилое помещение, а какое-то казенное здание.
— Рад вас приветствовать, — спустившийся в холл первосвященник держался, как на службе, и монахи, поклонившись, оставили их одних. — Вы ничего не имеете против прогулки по саду?
— Разумеется, ничего — отозвалась она, поклонившись.
В сад они вышли через двери центрального здания, и он в самом деле был прекрасен: темные цветы на кустах, несколько печальных и романтичных ив, а главное от любопытных взглядов с улиц спасала зеленая стена.
— Подождите, что-то не так, — нахмурился первосвященник, отступая от нее на шаг.
Киоре тихо рассмеялась, озадачив мужчину еще больше.
— Я была в монастыре святого Ратаалада, и источники там исцелили мою хромоту.
— Вот как? Настоящее чудо? Прекрасное знамение, ведь так давно в нашем мире не случалось чудес!
Киоре кивнула. Только вот чудо было сродни миру — грязное и лживое насквозь.
— О чём же вы хотели поговорить со мной, лао?
Этот нудный, долгий разговор о свадьбе и скандале с бароном был необходим. Ни она, ни первосвященник не могли без него обойтись в рамках собственных ролей, и потому он — поучал и спрашивал, она — соглашалась и оправдывалась… И, наконец, первосвященник умолк, исчерпав запас мудрости из свитков Ги-Ра. Остановившись у цветущего кустарника, он, наконец, перешел к волновавшему его вопросу:
— Перед отъездом вы сумбурно рассказали мне о кольце, — он легко провел пальцем по лепесткам алого цветка. — Дело в том, что у меня похитили кольцо точно с такой же надписью… Умоляю вас, вспомните, где вы его видели?
И посмотрел на Киоре так сладко, так нежно и с такой мольбой, что любая женщина и тем более девушка упала бы к его ногам, желая во всем признаться, все рассказать. Его глаза манили, а гладившие цветок пальцы бросали в жар. Киоре закусила губу и неловко поправила воротничок платья.