Три мести Киоре 2
Шрифт:
Переодевшись, провела рукой по кинжалу на поясе.
Время первой мести.
Прокрасться во двор к лавочнику, спрятаться между кадками квашеной капусты в телеге — такая мелочь, такая простая задача… Гораздо тяжелее не задохнуться под плотной тканью, не задохнуться от ожидания.
Когда телега въехала на монастырский двор, снаружи уже было светло, и Киоре сжала кольцо на пальце — чары заработали, и она стала прозрачной, невидимой ни для себя, ни для других.
Эстер в коридорах монастыря как будто светил тусклее, мрачнее обычного выглядели монахи.
Она спустилась в сырое подземелье с коридорами, затянутыми
Мгновение она медлила на пороге — невероятно, что ее месть стала так близка!
Шаг в темноту, и свет эстера с протянутой ладони освещает пространство.
Не то келья, не то склеп, и в углу на сгнившей соломе — бледный, тощий до торчащих костей мужчина. Его грудь вздымалась рвано, как у раненого зверя. Сето Освеш лежал неподвижно, как будто не заметил вторжения, хотя глаза его были открыты.
Киоре сняла кольцо. У нее есть пять минут на возмездие, иначе она не успеет уйти незамеченной, и это немного портило, смазывало ее триумф. Она убьет не шавку вроде Иари, она убьет того, кто сам отдавал смертоносный приказ! Сейчас!
— Ты готов умереть? — спросила она, достав кинжал, и голос звучал холодно, яростно, как она и хотела.
— Женщина? А дашь себя потискать на прощание? — Освеш похабно улыбнулся, приподнявшись на локтях.
Голова с запавшими глазами смотрелась неживой в голубом свете, совиной, и Киоре опустила кристалл на камень, не желая, чтобы движения были стеснены.
— Не женщина, — ответила Киоре. — Колдунья.
Она встала так, чтобы свет падал на лицо — он должен видеть, кто принес его смерть.
— Возмездие? Спустя столько лет? Ты серьезно? — он рассмеялся прерывисто, всхлипывая, как степные волки.
— Как я могла отомстить тебе в шестнадцать лет? Зато теперь… — и лезвие блеснуло в мертвенном свете.
— Мда… Я убил колдунов, а они пришли за мной. Круг замкнулся? Это мое искупление, чтобы я мог переродиться? — и он опять рассмеялся, и Киоре передернуло от отвращения.
Она была готова убить здорового соперника. Падаль. Хищника. Но… Это? Немощное, сошедшее с ума создание? Все равно что избить ребенка!
— Скажи мне, кто приказал тебе убить колдунов, — пересохшими губами произнесла она, понимая, что ответа не услышит.
Смех, надрывный, визгливый, жуткий, прокатился по помещению.
— Была ли у тебя связь с миром в последние годы?
Опять тот же смех. Не опуская взгляда, достала флаконы и смешала в крышечке одного несколько капель, подождала минуту — он наблюдал за ней с интересом и даже не сопротивлялся, когда, встав ногой ему на грудь, Киоре напоила его зельем.
— Яд? Как изящно! — фыркнул он.
— Ты не заслужил такой легкой смерти. Кто приказал убить послов?
Освеша выгнуло. Он хрипло зарычал, сопротивляясь, закрывал, как ребенок, рот руками, но проиграл, осел на пол, как сломанная кукла, чтобы ясно ответить:
— Граф Соренор.
Киоре прикрыла глаза, чтобы собраться с духом: над услышанным подумает потом!
— Поддерживал ли ты связь с Иари?
— С Иари? С этой тварью? Да она за золото императора удавит!
И снова смех, ужасный, отвратительный и мерзко-живой на фоне как будто гнившего тела. И его вдох обрывается — из перерезанного горла толчками выходит кровь. На пол летит очередной хаанатский вьюн, правда, засохший
и помятый — какой смогла привезти. Цветок упал рядом с раскрытой рукой… Запах крови. Тело перед ней. Жар в крови утихает, и его сменяет не радость, не мрачное торжество, но осознание, что она права, что она достигла цели.Лишь миг упоения от сделанного, и всё оборачивается катастрофой — Киоре не успевает отпрыгнуть, когда Освеш из последних сил подскакивает, и ей в бок, вспоров ткань и кожу, оставляя глубокую рану, впивается заточенный узником камень.
— Сде… лал… — хрипит он и падает, и снова раскрытая ладонь рядом с цветком, теперь залитым кровью.
Дурнота накатила волной, а, задрав куртку, Киоре увидела глубокую рану на боку, к пупку превращавшуюся в царапину — сама по себе она не смертельна, но вот потеря крови… И боль. Боль оглушила. Обезболивающее она выпила в два судорожных глотка, отрезала кусок ткани от своей рубашки и, пропитав кровеостанавливающим, прижала к ране.
Кольцо!.. Украшение едва не соскользнуло с пальца — руки испачканы кровью, ее и Освеша. Нужно убраться из монастыря, и как можно скорее!
Цепочку кровавых следов за собой Киоре заметила только во дворе, когда монах замер в странной позе и заорал дурным голосом, отозвавшимся в голове колокольным набатом. И Киоре, выругавшись, бросилась к привратнику-монаху, оттолкнула его и, открыв засов, вырвалась из монастыря. Грязь и подтаявший снег образовывали бурую массу, и в нее ее следы потерялись. Тяжело. Каждый шаг тяжел! Споткнувшись, упала в придорожные кусты, но встать не смогла — голова закружилась. Киоре хрипло усмехнулась, закрыла лицо руками — совершенно материальными, видимыми, потому что амулет перестал работать.
Умереть от потери крови в кустах на севере — вот это ирония, вот это масштаб! Эши бы назвала свою ученицу полной неудачницей. Боль заглушило снадобье, подействовало и второе — Киоре почувствовала, что кровь перестала идти. Хорошо.
Голова кружилась.
Вспышка, и вот она уже открыла глаза в полной темноте. Небо подмигивало звездами, а холод будто и не кусал так болезненно. Кровеостанавливающее еще осталось, можно заново смочить тряпку, в запасе также есть энергетик, но на двух этих зельях до города ей не добраться, только до ближайшей канавы…
А звезды хороши… Мягкие белые точечки, они светили точно над ней, этакие бриллианты на иссиня-черной подушке, в которых кто-то с буйной фантазией увидел созвездия. Вечные, неколебимые, они были, есть и будут, в то время как люди со своими мелочными страстишками то и дело рождались и умирали.
Глаза слезились и закрывались, но Киоре не позволяла себе заснуть, крепко зажимая рану. Поганый Освеш! Кто мог ожидать такой прыти от трупа? А должна была! Чему ее только Эши учила? Уж точно не глупой наивности! Горько, что переиграла ее не судьба, а собственная гордыня!
Зыбкое забытье все-таки настигло Киоре, и из него то грозила пальцем сотканная из звезд Эши, то появлялся черной тенью Освеш, которому подавала меч кривившаяся в усмешке Иари. И еще она видела себя, свои белесые кости под этим кустом. Как бы таким образом ей не стать мощами, к которым пойдут стайками паломники ради каких-нибудь чудес…
Снова вспышка. Глухая вибрация, похожая на топот, прошлась по земле, и Киоре затаилась, ожидая своего шанса на спасение — дорога здесь одна, и иначе, чем в монастырь, некто ехать не мог.