Три мести Киоре 2
Шрифт:
Расслабившись, легла на воду, раскинув руки и ноги звездой. Пар клубился, облизывая каменные зубцы на потолке. Несмотря на влажность вокруг, в горле пересохло.
Киоре придет, совсем скоро придет к Освешу. Она перережет ему глотку. Или лучше сначала выколоть глаза? Его ли то была идея и приказ или убийцы решили так поиздеваться над заказанными жертвами? Скоро она узнает…
Но что могло понадобиться Дорану от Освеша? Зачем ему общаться с ним? Разве Тайный сыск не допросил его много лет назад, когда арестовал? Тревога холодила кончики пальцев даже в теплой воде. «Ниира должна покинуть монастырь до приезда Дорана, —
Синяки на коленках от стояния на жестком каменном полу приобрели прекрасный фиолетовый цвет, а молитву Киоре терпела, сцепив зубы. Еще несколько монотонных дней, и она нашла то, что так долго искала. Раз в неделю в монастырь прибывала телега с продовольствием для монахов…
— И никогда не бывает проблем? Она всегда приходит вовремя? — спросила она монаха.
— Ни разу не случалось, — ответил тот и поспешил уйти от гостьи.
От синевы лоскута неба, видного со двора, глаза заболели, и Киоре крепко зажмурилась, чтобы, вдохнув, нырнуть обратно в каменные тоннели и сообщить настоятелю, что она покидает их.
— Тогда поступим так. Сегодня еще одно омовение, а завтра после утренней молитвы ты поднимешься с колен и перестанешь хромать. Я объявлю о чуде, и после этого ты покинешь монастырь.
Утром в монастыре так сильно пахло благовониями, что хотелось пройти сквозь гору — лишь бы на свежий воздух! Тяжелые, густые запахи наполняли грудь при каждом вдохе, оседая в легких; Киоре от них задыхалась, но терпеливо снесла очередную молитву в общем зале.
Ги-Ра на возвышении лежала толстым талмудом, ее страницы пожелтели и как будто припылились. Лепетали свои молитвы монахи. От запахов кружилась голова.
— Заканчивай, — шепнул ей настоятель.
На деревянных ногах Киоре поднялась и повернулась спиной к священной книге, а потом чуть не оглохла, когда настоятель завопил:
— Ты не хромаешь! Тебе даровали чудо! Ну, пройдись, дитя! Неужели не чувствуешь?
Киоре сделала несколько шагов и даже подпрыгнула. Вокруг затихли молитвы — все наблюдали за ней.
— Это чудо! — сыграла она радость и поклонилась настоятелю. — Ваш монастырь ниспослал мне чудо, и эту весть я увезу с собой в столицу!
— Истинное чудо было тебе ниспослано за твои молитвы! Будь счастлива в дальнейшей жизни, дитя! — проводил ее громкими словами настоятель. — Береги себя!
Убедившись, что ключ, который она вечером забрала из купальни, не пропал из кельи, Киоре собрала вещи. Стоило оказаться снаружи, вне серых стен, как у нее словно крылья расправились — ветер свободы, ветер воли наполнил легкие, и оковы монастырского режима спали с нее, и все гнетущие воспоминания остались позади. Поправив робу и плащ, она пошла обратно в Ройштален под звон монастырских колоколов — так настоятель оповещал мир о случившемся чуде.
Джемма, увидев ее на пороге дома, взвизгнула:
— Не хромаете! Это же чудо, истинное чудо, высокая госпожа! Так вот почему колокола звонили!
Мафуста выглянула из кухни и тоже разразилась поздравительной речью, господин Джеммалсон пробормотал что-то вроде «невероятно, но я вас поздравляю». Последним, спустившись со второго этажа, к ней подошел Доран.
— Святое место ниспослало мне чудо, ваше сиятельство, и я больше
не хромаю!Он был мрачнее грозовой тучи и смотрел прямо в глаза, сверлил взглядом.
— Вас можно только поздравить, — он убрал руки за спину. — Чудо уже то, что в монастырь пустили вас, в то время как просьбы двух герцогов проигнорировали.
— Настоятель увидел, как я нуждаюсь в помощи источника, — пожала она плечами.
— Увидел по робе паломника? — с жесткой усмешкой спросил он. — И не наказал вас за обман?
— Как сложилось, так сложилось, ваше сиятельство. Могу одолжить вам одежку, мне она больше ни к чему, — Киоре прищурилась, скрестив руки на груди.
— Вы думали, как мы волновались? — в его голосе просквозила обида, но, уловив ее, герцог сбавил тон и сморщился, как сухофрукт. — Вы ушли, никого не предупредив! Ушли пешком в горы, одна, и от вас не было ни единой вести все эти дни.
— Прошу прощения за доставленное беспокойство. Но, ваше сиятельство, победителей не судят, — отрезала Киоре, не желавшая слышать упреков.
Доран отвернулся и поднялся по лестнице, скрылся на втором этаже.
«Поверь, твое сиятельство, скоро ты увидишь труп Освеша и забудешь о Ниире», — вздохнула она, разглядывая удалявшуюся спину, прямую, гордую и несгибаемую. И запретила себе думать обо всем, кроме дела.
Всю неделю она и Доран избегали друг друга, даже не ели вместе. «К лучшему», — решила Киоре и, несмотря на возражения, перебралась в «Вепря».
И наступил обычный вечер обычного дня. Поужинав со всеми, Киоре с Джеммой посидели у камина в гостиной, после к ним присоединилась и Мафуста. Уютно трещало пламя, и на северный город спускалась ночь. Ночь ссутулила Мафусту, пунцовую от жара очага; ночь пеленой усталости притаилась в глазах Джеммы, и движения всех замедлялись, наполнялись сонной леностью.
Тикали часы, отмеряя час за часом.
Час за часом.
Минуту за минутой.
С каждым новым кругом стрелок в душе Киоре сильнее и сильнее разгорался огонь ожидания, огонь предвкушения. Пламя грядущей мести жаром растеклось в крови.
— Что-то я устала. Спокойной ночи, — она поднялась, кивнула на ответные пожелания и ушла в трактир.
Оставив гореть одну свечу, Киоре достала теплые штаны и кофту, шапку. С собой из украшений баронета привезла на север три простеньких, дешевых кольца, и одно из них Киоре надела на указательный палец. Зачарованный амулет делал его обладателя невидимым, но только на полчаса.
Достав из вещей и шкатулку, вынула из нее несколько стеклянных флаконов со снадобьями: кровеостанавливающее, обезболивающее, энергетик — прелесть снадобий в том, что в определенной пропорции их смесь превращалась в зелье правды… Каждому флакону — свой тканевый мешочек. Осторожно положила их в поясную сумку, рядом с которой висели ножны с кинжалом.
Тихая-тихая ночь за окном. Киоре открыла окно, и влетевший ветер едва не погасил свечу. Этот ветер — ветер перемен, ветер свершений.
Время одновременно и тянулось, как в скучной поездке, и мчалось, как самый современный паровоз.
Пора.
Киоре вдохнула холодный воздух и закрыла окно. Перед зеркалом она медленно сняла парик, спрятала его среди вещей, смыла макияж — Освеш должен увидеть ее, умереть от руки той, что чудом выжила вопреки его приказу. Спрятала эти вещи в сундук, под двойное дно.