Треугольник
Шрифт:
Но График спокойно взял у меня мяч и сказал:
— Спасибо…
Я захлопал глазами и потрясенно кивнул.
Юлька недоверчиво посмотрела на мальчика.
— Ты видишь его?
График пожал плечами, при этом снова выронив мячик.
— А что? Вижу… Только я вижу его в первый раз, и потому не знаю, как его зовут. А вижу я его хорошо. А что?
— Да ничего, — ошарашено посмотрела на него Юлька. Сначала на него, а потом на меня. Я ничего не понимал.
— Меня Март зовут, — сказал я. График нахмурился.
— Март?
Я кивнул.
— Март
Я сейчас с ума сойду.
— Ну… да. А откуда ты знаешь?
— Так не бывает, наверное, — прошептал График едва разборчиво. Я опустился на колени и посмотрел ему в лицо.
Я узнал его. Это был мальчик из газеты. С того самого снимка, где он сидит вместе с девочкой, вероятно, своей сестрой. В том самом злополучном репортаже.
— У тебя есть сестра?
Он кивнул.
— Может, вы объясните, в чем дело? — недовольно пробурчал Пальма. Я повернулся к нему, а потом снова к Графику.
— Я не хотел, — честно сказал я. — График, я не хотел, честно. Так вышло. Мы обязательно что-нибудь придумаем. Обязательно. Не грусти, ладно?
График молчал. А потом отшатнулся и безумно посмотрел на меня.
— Погоди… Ты же умер, да?
Я посмотрел на Юльку.
— Можно, он зайдет? — спросил я.
— Конечно… Спрашиваешь. Только объясни ты наконец! Вы знаете друг друга?
Я кивнул.
— В некотором роде. Зайди, пожалуйста.
Мальчик неловко переступил порог, во все глаза уставившись на меня. Бедный мальчишка. Вот еще одна жертва моей тупости.
— Я — призрак, График. Ты только не пугайся…
Но он и не думал пугаться. Только смотрел. Так странно смотрел, будто у меня хвост вырос или пара дополнительных рук. Хотя его можно понять. — Меня видят только Пальма с Юлькой, да ты. И, наверное, твоя сестра.
— А почему?
— Ну… потому что меня видят те, кому нужна моя помощь. Я уже помог Пальме. Значит, надо помочь и тебе.
График в упор смотрел на меня. Я не вынесу этого взгляда.
— Тебе ведь нужна помощь, верно? — спросил я у него виновато. Пальма с Юлькой переглянулись. Кажется, они начинали понимать, почему График видит меня.
— Ты же ничего не сделаешь.
— Я сделаю, — улыбнулся я. — Я еще как…
— Как? — напрямую спросил он.
— Я не знаю пока. Но ты знаешь, я могу как угодно. Я могу почти все. Меня никто не видит, кроме вас. Понимаешь? Больше никто. Здорово?
График уверенно покачал головой. Это точно. Это совсем не здорово.
— Ну как же не здорово? Понимаешь, я могу все! Могу, например… ну, например, морду набить кому-нибудь!
Герасимову, например.
— Или чего-нибудь у кого-нибудь стырить. И никто не узнает никогда. Понимаешь, как здорово!
— Ну и что? — не понимал мальчик. — А при чем тут я?
Я вздохнул.
— Твой папа сейчас где?
— Я не знаю. Он, кажется, сказал, в изоляторе. И мама с ним. А ты правда можешь сделать так, чтобы его не посадили?
— Наверное. Я попробую.
Черт возьми, а как? Написать кому-нибудь
на бумажечке? Да кто мне поверит? Это не Гитлерше записки писать, а прокурору, или там еще кому-нибудь…— А сколько лет ему могут дать? — спросил я. Мне было интересно, сколько вообще стоит моя жизнь. Какой срок светит отцу Графика.
— Я не знаю. Пока неизвестно. Март, сделай, чтобы он пришел оттуда поскорее!
Мне стало стыдно. Почему я не вспомнил о шофере раньше? Болван!
— Я… обязательно. Я тебе обещаю.
Я обнял себя за плечи и пошел к окну. Из подъезда вышел живодер, у которого я украл Марту. Надеюсь, отчиму и Глебу она понравилась. Живодер посмотрел по сторонам и пошел направо. Я проводил его взглядом. Ну не бывает таких совпадений, чтобы шофер жил там же, где сейчас я. И чтобы его сын сейчас смотрел на меня и ждал помощи.
Что же делать? Нет, конечно, я не побегу к прокурору и не стану писать ему никаких записок. А что делать? Ну что?
Я кинулся в ванную. Все трое — Юлька, Пальма и График — удивленно посмотрели мне вслед. Я посмотрел на свое отражение и постучал пальцем по стеклу.
— Двойник! Помоги мне, пожалуйста!
Ничего не произошло. Я постучал еще.
— Ну пожалуйста! Кот, я не знаю, что делать!
Мое отражение явно не торопилось мне на выручку. Я попробовал позвать его мысленно.
Двойник! Ну где ты! Мне нужна твоя помощь, сильно…
Ну правда, очень нужна.
Да где ты! Почему ты не отзываешься, черт возьми?! Да ты просто урод! Иди ты знаешь куда!
Ну пожалуйста… Я больше не буду тебя звать, это последний раз!
Ну пожалуйста…
Вот скотина!
Я бросил взывать на совесть моего воспоминания. Иногда мне кажется, оно не мое. Ну неправда, что у меня такой скверный характер.
— Что, не помогает?
Я обернулся. Пальма.
— Пальма, что мне делать? Я не знаю, что делать…
— Может, стоит рассказать твоим родителям? Чтобы они сняли обвинения.
— Я не знаю. Я не хочу писать. А вдруг они не поверят?
— Да ладно, поверят.
— Все равно. Знаешь, как-то не так. Неправильно. Я боюсь напугать маму. У нее сердце может не выдержать. Представь, что она подумает.
— А что делать? Хочешь, мы с Юлькой расскажем ей про тебя. Вот хоть сейчас пойдем и расскажем. Как-нибудь мягко.
— Да как ты про это мягко расскажешь?
— Ну все равно… Это не так шокирует, как буквы, которые сами появляются на бумаге, верно?
Верно. Но все равно страшно.
А если нет больше выхода?
Я еще раз посмотрел в зеркало.
— Да, — сказал я. — Да. Пойдем. Все вместе. И График с сестрой…
Мы буквально побежали ко мне домой. У меня колотилось сердце; я вообще думал, оно сейчас вылетит. Я не волновался так, даже когда грабил сберкассу.
А сестра Графика была старше на год. Ее звали попроще — Наташка. А Графика на самом деле звали Евграф. Оказывается, моя мама выбрала для меня не самое странное имя.