Треугольник
Шрифт:
— Почти, — признался молодой парень. — Он у меня собаку спер. Только я его как раз таки и не видел. Веришь?!
Герасимов внимательно посмотрел на брата.
— Не веришь?! Ну, конечно, не веришь… Только это правда! Но это еще не все! Сегодня в новостях про сберкассу говорили. Кто-то обчистил весь банк. Унес все деньги из сейфа! Прикинь?! Леха, я с ума схожу, наверное! Я правда видел! У меня кто-то украл собаку! А кто-то кассу взял! А вдруг это один кто-то? Может такое быть? Я же не сумасшедший, я же видел!
Лешка жалостливо посмотрел на
— Откуда у тебя собака, Женька? Ты точно спятил. Ты только для этого меня звал? Обратись лучше к психиатру.
— Да нет, была у меня собака! Правда, не моя. Мне ее соседи отдали недавно. Они уехали на дачу, а мне велели присмотреть. Уже неделю. Я серьезно говорю! А два дня назад у меня кто-то ее спер! Притом, что дверь никто не открывал, и вообще — собака лежала рядом с креслом… Леха, я серьезно говорю. А потом кто-то точно таким же образом берет сберкассу. Я не спятил, тут логика, понимаешь?!
Герасимов хмыкнул. А потом задумался и изменился в лице.
— Не веришь, да? Ты поверь, правда видел. Я бы тебе поверил!
— Сомневаюсь. Но я тебе верю. Ты вряд ли врешь. Но откуда он узнал про тебя? Не понимаю. И почему не пошел ко мне?
— Ты о ком? — осторожно спросил парень.
— О Коте. Это он играется, больше некому. Вот мститель нашелся.
— Да какой кот! Ты меня вообще за дурака держишь, да?
Герасимов покачал головой.
— Нет. Хотя надо бы. Значит, он уже замахивается на сберкассы. Силен.
— Да о каком коте ты говоришь?
— О Марте. Помнишь, я тебе говорил? Та самая птичка, которая никак не гнется.
— А, этот придурок? Да ладно, ты что, у него кишка тонка сейфы чистить.
Герасимов усмехнулся.
— Его машина сбила в пятницу. Если следовать твоей, как ты говоришь, логике — вывод один. Не совсем, кстати логичный. Даже аморальный.
— Ты что, хочешь сказать…
— Представь себе.
— Так это он спер у меня собаку? Вот сука…
Лешка задумчиво молчал.
— Значит, Топольков… — пробормотал он.
— Чего? Какой Топольков?
— Пальмиро… Кажется, Пальмой его звать. Интересно…
— Я вообще ничего не понимаю! Так Топольков или Кот?!
— Что — Топольков или Кот?
— Кто украл у меня собаку?
— Наверняка Кот. Если она у тебя вообще была.
— Да была, была!!! Я найду этого ублюдка! Где он живет?
Герасимов постучал по лбу.
— На кладбище, под землей. Я тебе сказал, он коньки отбросил. Он призрак.
— Ну и как мне его достать?
— Его — никак.
— Не понял…
— А и не надо. Сам разберусь. Соберем ребят… И будет тебе собака…
— Вот, слушайте, — сказал я и начал читать:
"Привет всем! Прочитайте, пожалуйста, это все до конца. Это не чья-то злая шутка. Это я пишу письмо, я, Март. Я не совсем живой. Вернее, я совсем не живой. Я призрак. Поэтому я не могу сказать эти слова вам в лицо. Вы просто не увидите и не услышите меня. А мне нужно поговорить. Как бы это ни было невероятно,
это правда. Я не умер до конца. Потому что у меня осталось незаконченное дело.Простите меня за тот глупый поступок. Ну, когда я умер. Я не хотел. Но никто не виноват в этом, никто, кроме меня. Пожалуйста, отпустите шофера. Он не виноват в том, что все так случилось. Честное слово, во всем виноват только я. А у него двое маленьких детей. Я прошу, отпустите его. Ему ни к чему сидеть в тюрьме за то, в чем нет его вины.
Мама, это пишу я, это пишу я, и не подумайте, что это просьба того водителя. Он ничего не знает обо мне. Он вообще не знает, что я сейчас прошу за него. Правда, мама, поверь в это, как бы это странно ни показалось. Мне это важно, понимаешь? Важно, чтобы вы сняли обвинения с водителя.
Помните учебники? Это я принес. Я забыл про них. И собаку я принес тоже. Ее зовут Марта. Пускай она поживет у нас, ладно? Это будет как будто моя собака.
Я часто был дома. И у мамы в больнице. Пожалуйста, не волнуйся, мам. Это кажется фантастикой, и мне казалось тоже, но это все так, это случилось. Не грустите сильно, мне вовсе не плохо.
Я не могу сказать, где я сейчас. Вернее, могу, но незачем. Мы все равно не сможем поговорить. Жалко, что это так. Но не надо жалеть меня и скучать по мне.
Я еще вернусь. Я постараюсь.
А вы сделайте так, как я просил.
Пожалуйста.
Март".
Ну, как? — спросил я. — Не слишком жалостливое?
— Ты — писатель, — пошутил Пальма. — Пойдем, опустим.
Я замялся.
— А… а можно, я сам? В смысле, один…
— Конечно, — кивнула Юлька.
— Вы только не обижайтесь…
— Никто и не думал, Март. Все правильно. Иди один.
И я пошел. Я шел и думал только о письме. Правильно ли я сделал, что написал его. И, может, стоит выбросить его в ближайшую мусорку и кинуться под первую встречную машину.
Нет, не могу. Сначала надо помочь шоферу и его детям.
Я посмотрел на свое письмо. А потом достал из рюкзака ручку и дописал в конце: "Я вас всех очень люблю". Потом быстро побежал к подъезду.
Мне снилась какая-то чепуха. Опять "девятка" и кладбище. А вернее, девятка на кладбище. Короче, я шел навестить свой холмик, и в этот момент меня сбила эта злополучная машина. Тут же приехали врачи на "скорой". А из "девятки" вышел Лешка Герасимов и поехал в реанимацию с ними.
— Я тебя предупреждал, Котяра, — сказал он. — Теперь Топольков…
Я открыл глаза. Надо мной висела старенькая люстра. Я зачем-то представил, что она сейчас упадет и откатился левее.
— Ты чего тут распластался? — хмыкнул Пальма. Он смотрел телевизор.
— А чего вы меня не будите? А сколько время?
— Десять. Спи.
— А я больше не хочу, — покачал я головой. — Юлька в школе?
— Где ж еще…
— Жалко.
— А вы никак влюбились, сударь? — улыбнулся Пальма.