Тихий океан
Шрифт:
Немного помолчав, жандарм продолжал, что Люшер сегодня рано утром похитил у своего соседа, охотника, два ружья и застрелил сначала супружескую пару, а потом Хербста.
— Больше я сам ничего не знаю, — подытожил он.
Ашер еще спросил у него, где дом супружеской четы, жандарм ему это описал, и Ашер вдруг осознал, что, пока ему подробно объясняют дорогу, в комнате лежит мертвец.
На улице, во дворе, по-прежнему дежурили жандармы.
— Все в порядке? — издалека крикнул ему унтер-офицер и, когда Ашер сказал, что да, кивнул.
С крыши хлева с громким журчанием в лужу стекала вода. В распахнутых дверях сарая виднелась повозка. Ашер, и сам не зная, почему, вдруг заторопился. Он пошел быстро, почти побежал. У дома на него с любопытством и, как ему показалось, с недоверием, уставились зеваки. Тогда он пошел медленнее. Жандармский патруль с автоматами на плечах и двое дородных пограничников с овчаркой двинулись
— Мы прочешем лес до самой границы. Если поспешим, может быть, еще его возьмем, — сказал один из пограничников.
Мимо проехал автобус-«фольксваген» с жандармами и набрал скорость, как только разминулся с толпой любопытных.
Ашер свернул на федеральную трассу. Не было еще и полудня, но на витринах магазинов были опущены жалюзи, шторы на окнах — задернуты, а ставни — захлопнуты. У бензоколонки и старой пожарной части группа жандармов обсуждала свою оперативную задачу, а подъезды к бензоколонке блокировали жандармские машины. Теперь он заметил, что жандармерия охраняет также въезды и выезды из деревни. Вероятно, жандармы опасались, что преступник где-то прячется и попытается вернуться. Стоило Ашеру подойти поближе, как жандармы словно по команде замолчали и поглядели на него, потом кто-то из них заговорил снова, а остальные равнодушно отвернулись. Рядом с пожарной частью находилась парикмахерская, и Ашер обратил внимание, что занавески на втором этаже отодвинуты и улицу внимательно оглядывает лысый человек. Ашер поднял голову, тот на мгновение отпрянул, но потом опять вернулся к окну, притворившись, будто рассматривает группу жандармов. По обеим сторонам улицы находились трактиры, один — особенно большой, вероятно, с залом для танцев, уходящим в глубину за улицей. За трактирами возвышалась треугольная, недавно отремонтированная стела памятника павшим в Первую и Вторую мировые войны. Перед каким-то маленьким кабачком двое мужчин в синих передниках и шляпах спросили у него, не из уголовной ли полиции он будет. Когда он ответил отрицательно, они утратили к нему всякий интерес. Он прошел мимо припаркованных автобусов без табло с номерами и школьного автобуса. В доме перевозчика находилась пошивочная мастерская, но и на ее окнах были опущены жалюзи. Следующим за домом перевозчика шел маленький побеленный домик, который оцепили жандармы и держали в кольце любопытные. Значит, он пришел куда надо. Если в первом дворе все было заперто и отгорожено, то здесь царил беспорядок. Автобусы стояли как попало, жандармы перекрикивались, давая друг другу указания, и, насколько Ашер понял, собирались оцепить ближайшую опушку леса и готовились рассаживаться по машинам. Двор был большой, не обнесенный забором, так что он беспрепятственно мог войти. Люди вели себя так же, как и во дворе первой жертвы. Некоторые чего-то ждали возле дровяного сарая, к стене которого кто-то прислонил пугало. Дом и хозяйственные постройки имели запущенный вид. Кое-где осыпалась штукатурка, немного в стороне куры склевывали с земли кукурузные зерна. Однако двор выглядел просторным. Где-то в стойле, позвякивая цепью, мычала корова, скотина с глухим стуком чесала бока о деревянные ясли. Не успел Ашер пройти мимо какого-то сарая, как дорогу ему преградил жандарм.
— Вы что тут забыли? — набросился он на Ашера.
На лице его застыло выражение враждебности и плохо сдерживаемой ярости. Похоже, он терпеть не мог зевак, причем ненавидел каждого в отдельности, ведь чуть раньше Ашер видел, как он с бранью оттесняет любопытных от места преступления. Его стальная каска сползла набок, хотя и застегивалась под подбородком кожаным ремешком.
Ашер ответил, что слышал, будто тут кого-то застрелили, и потому пришел, ведь он врач.
— Вы не новый врач из Арнфельса? — спросил жандарм недоверчиво и по-прежнему повышенным тоном.
Ашер сказал, что нет.
— Мы вас не знаем, — констатировал жандарм.
— Если хотите, можете заглянуть в мой рюкзак, — предложил Ашер.
Жандарм без энтузиазма осмотрел содержимое рюкзака и покачал головой. Потом он махнул рукой, словно говоря: «Проваливай!» В это мгновение остальные жандармы выбежали со двора, кинулись к машинам, поплотнее закутались в свои плащи и, не подавая виду, уехали.
Ашер достал из кармана пиджака удостоверение личности и протянул его жандарму. Словно утратив былую уверенность с отъездом товарищей, жандарм минуту изумленно смотрел на него, а потом снисходительно произнес:
— Ну, ладно, пройдите, только не задерживайтесь.
Внутри двор оказался еще более запущенным. На гумне валялся велосипед со снятыми колесами. Детали разобранной повозки громоздились неопрятной кучей, деревянный колодец прогнил, рукоятка ворота отвалилась. Но в хлеву мычали по меньшей мере пятьдесят коров, рядом располагался свинарник, на гумне стоял один трактор,
а посреди двора — другой, неприкаянный, словно из-за него все и случилось. Позади него на подтаявшем снегу лежала женщина с неестественно вывернутыми руками и ногами. Она была в одних чулках, обувь она потеряла, спасаясь от убийцы. Неподалеку валялась корзина с сеном, выпавшая у нее из рук. Лицо женщины он не мог разглядеть, она лежала на животе, вокруг нее нервно расхаживал жандарм, а возле трактора стояли плачущие старик со старушкой. Старушка утирала глаза платком. Они со стариком не подняли глаз, не обратили на Ашера внимания, а так и стояли, невидящими глазами уставившись друг на друга, старик, — сложив руки, как на молитве. Время от времени они склонялись над убитой, одетой в синее платье, передник и черную косынку. Она лежала, словно воздев ладони к небу, и оттого казалась Ашеру еще более беспомощной. Кровь натекла на снегу темным пятном.— Муж ее в погребе, — сообщил жандарм, который за это время успел успокоиться и незаметно прошел следом за Ашером.
— А вы не журналист? — недоверчиво спросил он.
Ашер сказал, что нет.
— Хорошо, — сказал жандарм. — Журналистам здесь находиться запрещено.
Он как будто даже немного гордился тем, что принимает участие в таком деле.
— Мы еще не знаем точно, как все произошло, — сообщил он. — Либо он сначала застрелил мужчину в погребе, а потом женщину, либо наоборот. Некоторые думают, что он увидел, как женщина… — Он подождал, пока Ашер не осмотрит убитую… — идет по двору, и сразу же ее застрелил, а другие — что он застрелил мужчину в винном погребе… — Теперь он показал на погреб… — и что женщина прибежала на выстрел и попыталась его задержать. По-видимому, она хотела ему помешать. Иначе почему он не застрелил жену и детей другого?
— Пойдемте, — позвал он Ашера после паузы. Он тяжелыми шагами прошел вперед, мимо покойницы, не удостоив ее и взглядом.
Возле дома, в тени, снег еще не растаял. Сейчас Ашер заметил, что ставни были раскрыты, и потому дом казался веселым и гостеприимным. Но здесь, подумал он, похоже, некому прятаться. Погреб освещала электрическая лампочка. Ашер спустился вслед за жандармом на две ступеньки и оказался в маленьком побеленном закутке. У их ног на спине лежал мужчина. На нем были резиновые сапоги, синий комбинезон, свитер и синяя рабочая куртка. Его явно немного отодвинули в сторону, потому что рядом с ним, на бетонном полу погреба, виднелись очертания его ног, ступней и одной руки, обведенные мелом, отчего он казался огромной странной куклой. Стоя у входа, Ашер мог разглядеть только следы крови на стене и маленькую дыру, обведенную карандашом, — очевидно, пулевое отверстие. Жандарм проследил его взгляд и пояснил:
— Пуля прошла навылет и застряла в штукатурке.
Всю правую стену погреба занимали высокие винные бочки, а перед ним теснилась батарея больших, пяти-, десятилитровых винных бутылей, наполненных до краев. По задней стене к насосу шли стальные трубы, снабженные водопроводными кранами и датчиками, а кое-где соединенные шлангами. Над ними висели стеклянные сифоны и баллон с всасывающим патрубком, а также доска с деревянными шпильками, — видимо, на них сушили стаканы. Ашер еще раз оглядел все оборудование чрезвычайно внимательно.
Между тем, о Люшере жандарм стал сообщать следующие сведения (на сей раз указывая в погребе на места преступления). Люшер-де уже сорок лет женат, отец троих детей. Несколько лет тому назад четверо фермеров решили основать небольшой конный завод. Они были примерно ровесники, каждый имел по двое-трое детей. Люшер оказался единственным, кто остался там без всякой должности: Хербст стал председателем, Эггер (это убитый) — заместителем, и третий из основателей — кассиром. Кстати, он с женой и детьми спасся бегством и вернется, только когда поймают Люшера. Продав после спора свою лошадь, Люшер все-таки не ушел из конного клуба. Однако не так давно захотел получить свои деньги и через адвоката подал жалобу в суд. Но проиграл процесс. Он не получил возмещения затрат за строительство забора для конского выгона, в которое, по его словам, вложил свои деньги, ни компенсации за работу в конюшне.
Он пожал плечами и опустил уголки рта, словно выражая свое презрение и одновременно показывая, что он к этому делу не имеет никакого отношения. Потом он немного подумал и снова заговорил очень осторожно, подбирая слова. У Ашера возникло впечатление, что он пытается сказать правду. Возможно, так он будет говорить на суде, если его призовут для дачи показаний. Вообще-то он полагает, что компаньоны обманули Люшера, сказал он, запинаясь. Исход судебного разбирательства совсем сломил Люшера. Он ведь всегда верил в закон и порядок. Жандарм снова умолк. В каком-то смысле он был образцовым гражданином, задумчиво продолжал он. Потому все и смеялись так, когда он проиграл процесс, что это было редкое совпадение: именно он всегда верил в силу закона, а его иск отклонили.