Темный Страж
Шрифт:
Многое другое оставляло слишком много недосказанности.
— Они могут… — почувствовала, как горят мои щеки, и тут же я осознала, что это не важно. Он прекрасно знает, что красив, а я все равно уйду через несколько дней. — Ты можешь заставить кого-то влюбиться в тебя? Заставить кого-то хотеть тебя?
— Ты хочешь меня, мисс Грин? — его голос был мягким, обволакивающим, проникал вглубь, оседая где-то внизу живота. Его взгляд был неумолим, прожигая меня насквозь, сердце бешено колотилось.
Я сделала огромный глоток воды, чтобы не отвечать. Сама угодила в его
Спаси меня, Матерь, это был самый прекрасный звук, который когда-либо слышала, и ненавидела, что хотела услышать его снова.
— Они не могут заставить кого-то влюбиться в меня, — наконец ответил он, возвращая мое внимание к своему удивленному лицу. — Хотя могут быть полезными в создании того образа, который ты видишь.
Я несколько раз моргнула, пытаясь переварить сказанное.
Что именно он имел в виду под созданием образа? Разве это не его настоящий облик? Я знала, что он может менять внешность, он уже показывал это. Но то было лишь на мгновение. С момента, как он показал мне лицо Бастиона, он не менялся.
— Столько вопросов, — сказал он, наблюдая за мной. — Вижу, как они множатся за каждым моим ответом.
— Думаю… думаю, на сегодня пока хватит, — пискнула я, прежде чем встала из-за стола и поспешила удалится из столовой так быстро, как позволяли ноги, к безопасности своей комнаты.
Я не могла оставаться здесь ни секунды. Это был его голос. Или его лицо. Или что-то еще. И мне не нравилось, как это растекается в глубине моего существа, горячее, сладкое.
Наверное, поднялась слишком резко, потому что внезапное головокружение заставила меня оступиться и врезаться в стену. Я за что-то ухватилась, чтобы не упасть, и лишь спустя мгновение смогла выпрямиться. Когда головокружение ушло, обнаружила, что стою прямо перед изображением женщины, пугающе похожей на меня, на фреске.
Это не могло быть совпадением.
Я поежилась, обернулась, и застыла, когда увидела другую стену прямо перед своим лицом. Снова развернулась, мир вокруг расплывался. Тут же я осознала, что больше не в коридоре. Я стояла в темной комнате, прижатая спиной к закрытой двери.
— Где?..
Сразу же дернула ручку, но она была заперта. Паника сжала грудь. Мне ведь запрещено было находиться в закрытых комнатах. Попробовала еще раз.
Как я вообще сюда попала?
Керес говорил, что, если попытаюсь попасть в запертую комнату, Дом Привратника узнает об этом. Но он ничего не сказал о том, как мне выбраться оттуда.
Снова попробовала потянуть дверь на себя, но она держалась крепко. Холодный пот выступил на лбу. Я развернулась к комнате, сердце грохотало так, что, казалось, вот-вот вырвется из груди.
Вокруг была кромешная тьма. На дальней стене отчетливо вырисовывались четкие линии того, что было окнами. Затем медленно выдохнула, дрожа от страха.
— Я не боюсь темноты, — прошептала я. Но это была другая тьма. — Я не боюсь темноты. Я не боюсь темноты.
Но это было нечто большее. Я была в странном месте, заперта в странной комнате, в которую даже не помнила, как вошла. Я крепко зажмурила глаза и задержала
дыхание, чтобы не впасть в истерику и продолжала:— Я не боюсь темноты. Я не боюсь темноты.
К сожалению, повторение мантры чудесным образом не убрало мою боязнь темноты. Когда наконец набралась смелости открыть глаза, они немного привыкли к слабому свету, и смогла различить новые детали. Казалось, я стояла в гостиной. Темные, расплывчатые силуэты, вероятно кресла, расставленные группами для бесед, заполняли пространство. На стенах поблескивали позолоченные рамы. Невозможно было разглядеть, что в них.
Еще более уродливые картины?
Я не была уверена, что хочу знать. Но одновременно очень хотела.
С трудом сглотнув страх, оттолкнулась от двери и тихо подошла к ближайшей раме. Даже на этом расстоянии света не хватало, чтобы рассмотреть, что в ней. Я едва могла различить очертания того, что могло быть лицом с темными волосами. Наклонилась ближе, пока мой нос почти не коснулся поверхности.
Как туман, растворяющийся на ветру, передо мной проявился женский портрет. Я отпрянула с тихим вскриком, пораженная тем, что теперь видела ее так отчетливо, когда секунду назад она была почти полностью скрыта мраком. У нее были золотистые волосы, убранные с веснушчатых щек, и пронзительные голубые глаза. Молодая, красивая, едва ли старше двадцати.
Я сделала шаг назад и огляделась. На дальней стороне комнаты сама собой зажглась жаровня, заливая светом помещение, полное картин.
Их, наверное, было сотня, и ни одна не повторялась. Дурная мысль проскользнула в сознание, покрывая кожу мурашками.
Неужели это были другие девушки, которых забирали в Неблагой Двор?
Делали ли их портреты в качестве трофеев, прежде чем отправить на погибель?
Некоторые портреты изображали молодых женщин, но выше, к потолку, лица становились все старше. И все же дрожь вызвали не они. Это были те, что в самом верху, все еще скрытые тенью. В этих рамах были лишь силуэты с жутким фоном.
Словно это было все, что мне предназначалось увидеть. Жаровня погасла, погрузив меня в густую тьму. Я бросилась к двери, пока еще помнила, как до нее добраться, но она по-прежнему была заперта. Дергая ручку, я тянула ее изо всех сил. Она не поддавалась. Казалось, тени обвивали меня, сжимая до тех пор, пока дыхание не застыло в горле. Я обхватила себя руками и сползла на пол, ноги больше не держали меня.
— Помоги! — крикнула я, прекрасно понимая, что помочь мне здесь может лишь один человек.
Если мне повезет, и он услышит, станет ли он утруждать себя?
Во время последней нашей встрече я была далеко не любезна. К тому же я находилась в месте, где мне не положено быть, даже не зная, как сюда попала.
— Пожалуйста, помоги!
После нескольких мгновений в полной темноте поднялась с пола, сердце все еще колотилось. Керес не шел. Мне придется самой понять, как отсюда выбраться. Я лихорадочно дергала запертую ручку и пыталась открыть дверь. Отчаяние сжало меня, когда я осознала, что могу надолго застрять в этой комнате с этими жуткими портретами. А потом рванула ручку со всей силы, пока не потеряла равновесие и не упала назад, растянувшись на холодном полу, когда дверь так и не поддалась.