Тёмное пламя 1
Шрифт:
— И все же, что ты подразумевал под истинным истоком и что за дитя воздвигнет скипетр?
— Ты мог бы спросить о действительно важных вещах, — Голос Рангона зазвучал гулко, словно из бочки, а очертания его фигуры расплылись. — Подумай об этом, прежде чем снова позовёшь меня.
Призрак исчез, пентаграмма погасла, её линии почернели, в подземелье снова стало холодно. Сандаар хмуро смотрел на то, как медленно тускнеет лезвие кинжала. Знать бы, что Рангон считает действительно важным…
Глава 13. Королевство любовных грёз (Риан)
Летом мощные шторма случались редко, ветер оказался несильным, но попутным, погода
В дороге Рэйвен и Риан мало общались. Она изучала какие-то летописи, привезённые Ханджером из Аластрима, чертила странные схемы, что-то вычисляла, постоянно переходя от альвийской системы счисления к другим, о которых Риан имел весьма смутное понятие, хмурилась, у неё явно что-то не сходилось. Риан знал, что в таких случаях подругу лучше не отвлекать. Когда разберётся, сама всё расскажет.
Но он всё-таки предпринял попытку помочь Рэйвен, так как всё равно заняться на корабле было особо нечем. Рэйвен отдала ему первую из летописей. Риан добросовестно вчитывался в текст, продираясь через сложные цветистые обороты и длинные предложения, к тому же плохо зарифмованные. Но заинтересовала его лишь история Аллорана — основателя нынешней правящей династии Аластрима, точнее, боковое ответвление этой истории.
Отшельник, приютивший Аллорана, имел ещё одного воспитанника, точнее, воспитанницу, которую автор летописи именовал «Дитя Сэллы» и периодически сравнивал со Стратим — покровительницей магов и моряков…
…Детьми Сэллы в Элиндаре называли оборотней. По легенде, дочь Мораг, богиня луны Сэлла полюбила смертного по имени Эннар и приняла человеческий облик, чтобы быть с ним. Мать Тьмы была категорически против, но дочь любила, и потому препятствовать не стала. Но когда возлюбленный Сэллы умер, Мораг сделала так, чтобы Эннар больше никогда не рождался в теле… разумного существа, чтобы предотвратить саму возможность дальнейшего их общения. Но любовь Сэллы была столь сильна, что она находила своего возлюбленного и в зверином обличье, проживая с ним краткий олений, волчий, медвежий или ещё чей-нибудь век.
Дети, рождённые от их союза, стали оборотнями, по желанию принимая человечий или звериный облик. В конечном счёте, Мораг смирилась с выбором дочери и даровала Эннару бессмертие, сделав хранителем Садов Илфирина. А потомки Сэллы и Эннара, смешивая свою кровь с людьми и животными, постепенно утратили дар перевоплощения. Чем дальше, тем реже рождались оборотни, и они уже не могли управлять собственными превращениями…
Большинство из оборотней были безобидны, становясь в полнолуние крупными травоядными животными или, наоборот, людьми. Но встречались и опасные твари с хищной второй ипостасью. Именно из-за них всех детей Сэллы во всех людских государствах, в том числе в Аластриме, объявили вне закона. Заодно досталось и простой, природной, так сказать, живности, из-за чего в лесах Аластрима почти не осталось хищников крупнее волка.
Воспитанница отшельника как раз и лишилась семьи после очередной облавы на оборотней. Со Стратим мудрец-отшельник её сравнивал, потому что девочка во время полнолуний обращалась в огромную белую птицу, похожую на сову. Но летать она не могла, что почему-то сильно удручало отшельника. Заинтересовавшись историей оборотня, Риан всю оставшуюся летопись читал по диагонали, ища упоминания об огромной белой птице. Но их не было — девочка-оборотень бесследно исчезла после того, как отшельник с Аллораном перебрались в замок
местного барона.И Риан утратил интерес к летописям, тем более, что Рэйвен, которую эта история тоже очень заинтересовала, сказала ему, что во втором и третьем свитках об оборотне нет упоминаний.
По мере приближения к Логрейну Рианом всё больше овладевало беспокойство. Он всё чаще думал об Эмор.
… Высокая, тонкая, с такими огромными черными глазами, что они казались маской, она напоминала изысканную статуэтку из золотистого мрамора. В ней немыслимым образом чувственность и утонченная смелость сочетались с живой, почти детской непосредственностью…
Это сочетание и сразило его буквально наповал три года назад. И первое время почти все его дни без остатка заполняла лихорадочная потребность видеть её, прикасаться к ней. Эмор то подпускала его очень близко, то отталкивала. Мгновения почти болезненного наслаждения сменялись отчаянием и тоской. С ней он словно шёл по тропе друидов без защитного амулета: не угадать, где и какая ловушка, и когда сработает…
Лишь когда Риан снова стал способен ясно мыслить, он понял, что все её капризы и смены настроения всегда были тщательно выверены. Она вела его тернистым путём к вершине любовного безумия, достигнув которой, он должен был создать нечто легендарное, увековечивающее их любовь.
Ему это казалось странным, но для Логрейна было в порядке вещей. Жители княжества тысячелетиями поклонялись Любви и оттачивали искусство её воспевания. Казалось, они и живут не столько для того, чтобы любить, сколько для запечатления прекрасных мгновений своей любви. Логрейн славился балладами и скульптурами влюблённых и любящих. На каждого жителя там приходилось не менее десятка изваяний, отражающих все стадии любви, от первого робкого взгляда до прощального поцелуя.
Риан действительно принял твёрдое решение расстаться с Эмор, невзирая на то, что всё ещё любил её. Поход в Чернолесье за аэтерной не то, что бы отрезвил его, но заставил задуматься о том, на что сейчас растрачивается его жизнь. На капризы и прихоти женщины, которая меняет собственные решения по десятку раз на дню? И которая даже не даёт себе труда задуматься над соразмерностью своих желаний и реальных возможностей мужчины…
Нет, для Эмор ему не было жаль ничего. Но она стала требовать, чтобы он ради неё полностью отказался от общения со всеми остальными женщинами… И даже по поводу его дружинников стала делать замечания, а однажды и вовсе потребовала изгнать Олвена, который на неё как-то «не так» посмотрел… Это был уже перебор. Риан с беспощадной ясностью осознал, что с Эмор придётся расстаться, если он намерен сохранить здравый рассудок и не превратиться окончательно в нечто бесхребетное, существующее исключительно ради удовлетворения её желаний.
Но ему ведь и без этих странных игр, есть чем заняться? Хотя идея принять участие в Турнире Творцов ему нравилась. Да и Фаэррон советовал не отказываться от такого редкого шанса проявить себя и заодно определить границы собственных возможностей. Удивительно, но князь Логрейна, как и Рэйвен, видел огромный потенциал в его даре вырастить что угодно хоть на голой скале…
К исходу девятого дня пути на горизонте показался маяк Логрейна, а вскоре и само побережье. И Риан, не слушая возражений капитана и боцмана, лично занялся подготовкой к перевалке груза из трюма корабля на портовые лихтеры, так как снедавшие его беспокойство и желание увидеть Эмор росли стремительно. И он просто пытался справиться с этим давно проверенным способом.