Тёмное пламя 1
Шрифт:
Тот расплылся в ответной улыбке, показав внушительные клыки, его янтарные глаза с кошачьими зрачками сузились до щёлочек. Талли был чистокровным орком. Но по орочьим меркам считался сущим недоразумением, поскольку не обладал нужными для истинного (в понимании орков) воина качествами — свирепостью и неистовством в бою. Потому не нашлось ему места ни в Шартанге, ни среди наёмников Ортханка, ни в клане Стрелолиста, обосновавшемся в Арденском Лесу и охранявшем границу с Шартангом.
Талли был добрейшим существом, любимцем детей Синегорья. Их восхищала его сила и умение мастерить всякие, как их сам Талли называл,
— Ты не видела ничего необычного, княжна? — Талли выглядел обеспокоенным. — А ты, княжич?
— Нет, — ответила Рэйвен, а Риан просто отрицательно помотал головой.
— Драконы с утра летали над горами и кричали. Будто им очень больно, — большие остроконечные уши орка поникли, что выражало печаль.
У Талли в жизни было две страсти. Вкусно поесть, из-за чего ему пришлось даже распустить по бокам кольчугу привратника, не налезающую на объёмистый живот. И драконы, небольшой клан которых обосновался в Синегорье пару тысяч лет назад, во времена Второго Эона. Эти огромные магические существа вызывали трепет в его загадочной орочьей душе. Но близко к ним он подходить не решался после того, как один из них случайно дыхнул на него пламенем. Хотя шрамами от ожогов Талли гордился, искренне считая, что они его украшают.
В отличие от своих одичавших и полностью утративших в результате Великого Искажения разум сородичей, драконы Синегорья были осторожны и не доставляли хлопот местным жителям. Да и не охотились почти, снисходительно принимая в дар по десятку овец раз в месяц. Рэйвен всегда становилось грустно при мысли о том, что эти драконы уже слишком стары, чтобы дать потомство, и однажды небо над Синегорьем окончательно опустеет, как это уже произошло с Лунными Горами.
— Не переживай, они всегда беспокойны перед Летним Солнцестоянием, — Рэйвен ласково провела рукой по мощному предплечью Талли.
— Нам пора, — напомнил Риан. — Не забудь закрыть ворота, Талли.
Орк насупился и принялся с усилием вращать огромный барабан с намотанной на него толстой цепью. А Риан и Рэйвен спустились по каменной лестнице к двум скалам, почти смыкающимся вершинами. За этим своеобразными воротами словно начинался другой мир. Буйство зелени и ярких цветов ослепляло после синевато-серых тонов окрестных гор. А всё, что не было занято растениями, покрывал мрамор. По обеим сторонам широкой аллеи, ведущей к открытой галерее, опоясывающей замок, застыли изваяния воинов в островерхих шлемах, словно притаившись в тени раскидистых деревьев. Башни и стены замка слегка мерцали, словно в их мраморную белизну был вплавлен лунный свет.
Орлиное гнездо было трехуровневым. За внешней стеной, к которой можно было попасть через Средние Ворота, располагались фруктовые сады и посады с мастерскими, выше, во втором кольце — дома и усадьбы, на самом верху — Материнская Роща и дворец Эндемиона. Здесь постоянно жили около трёх тысяч эльфов, а при необходимости сюда могло уйти хоть всё население Синегорья. Правда, единственный раз такая необходимость возникла более пятисот лет назад, во время войны с Горными Кланами.
На галерее Рэйвен и Риан разошлись, договорившись
встретиться через четверть часа в Зелёной Гостиной — она называлась так, потому что её стены покрывал малахит.Рэйвен немного задержалась, так как сначала прихватила с собой копии летописей, привезённых Ханджером из Кэр-Лайона, но на полдороге подумала, что вряд ли стоит затрагивать ещё одну сложную тему, помимо той, что предполагалась, вернулась в свои покои и убрала свитки в сундук. В конце концов, об этом можно будет поговорить и по пути в Логрейн. Когда она вошла в гостиную, Риан поднялся из кресла, к которому был придвинут невысокий столик с кувшином и двумя бокалами. Напротив стояло такое же удобное кресло для неё.
Он разлил золотистое вино по бокалам и сел только после того, как Рэйвен устроилась в своём кресле. Они держали бокалы в ладонях, наслаждаясь тонким земляничным ароматом вина, и не торопились начинать разговор. Наконец, Риан отпил глоток и осторожно отставил бокал. Помедлив, Рэйвен сделала то же самое и замерла, выжидающе глядя на него.
Он молчал, словно не зная, с чего начать, и она помогла ему, спросив о том, что интересовало её саму:
— Логрейн… Какой он? Похож ли на Мист-ра-Альт?
В Мист-ра-Альте, вассальном Логрейну, они провели часть своего детства под бдительным присмотром княгини Мириэли, доводившейся Рэйвен бабкой по материнской линии, в качестве наказания за побег к Птичьим Островам.
— Логрейн — очень странное место, — задумчиво глядя на неё ответил Риан. — На каждого жителя там по десятку изваяний, отражающих все стадии любви, от первого робкого взгляда до последнего «прощай». Будто там и живут лишь ради запечатления ярких мгновений своей… или чужой любви.
— А князь Логрейна, какой он?
— Сложно сказать, — Риан усмехнулся. — Праздник Летнего Солнцестояния в Логрейне отмечают с размахом, но сам князь лишь обозначает своё на нём присутствие, ровно настолько, чтобы не быть невежливым с гостями. Мне довелось говорить с ним обстоятельно лишь дважды.
И он надолго умолк, словно погрузился в воспоминания и размышления. Рэйвен уже начала думать, что друг забыл о её присутствии, когда он снова заговорил.
— Я принял решение расстаться с Эмор, — его голос звучал ровно и уверенно.
— Ты же говорил, что лучше плохо с ней, чем хорошо без неё? — удивлённо посмотрела на него Рэйвен.
— Говорил, — он вздохнул. — Но… С ней словно идёшь по тропе друидов без Амулета Пути. Не угадать, где и какая ловушка, и когда сработает. Она то не отпускает меня ни на шаг. То, обидевшись непонятно на что, днями не замечает. Устраивает сцены ревности только потому что ей что-то показалось, но сама флиртует с другими при мне. И всегда во всём виноват я. Честно говоря, я просто устал.
— А ты не пробовал с ней об этом поговорить? — осторожно поинтересовалась Рэйвен.
Ей хотелось выяснить, насколько серьёзно его решение, и не говорит ли в нём сейчас сиюминутная обида. Раз уж он ради Эмор отправился в Чернолесье, то, очевидно, его чувства к ней очень сильны.
— Пробовал, и не раз, — он болезненно поморщился. — Каждый раз слёзы и обещания, которых она всё равно не сдержит. И если она так себя ведёт сейчас… То боюсь представить, что будет с нами в нерасторжимом союзе, на котором она настаивает.