Чтение онлайн

Место идеально подходило для колдовства. Магия Распада — основа могущества Эр-Тириона, основывалась на смерти и разрушении. Чем мучительнее умирало живое существо, тем больше выделялось энергии, и тем мощнее был эффект магических действий. А местные подземелья буквально пронизывала тёмная магическая энергия, её было так много, что даже отпадала необходимость в жертвоприношениях.

Но адепты Ордена младших степеней посвящения нуждались в идолах и алтарях, заклинаниях, молитвах и жертвах. Вера восполняла им недостаток знаний и магических способностей. Поэтому алтарь на берегу озера всё же поставили, точнее, придали нужную форму большому сталагмиту, выросшему как раз на пересечении двух мощных силовых линий.

Ещё одному сталагмиту придали форму трона. Но всё же, Сандаар не спешил основательно здесь обустраиваться, потому что чувствовал близость стихий, породивших подземелья, и знал, насколько всё это хрупко и неустойчиво.

И именно здесь впервые Мораг, которой служил Эр-Тирион, явилась Сандаару воочию. Детали её облика ускользали от восприятия. Она казалась охваченной пламенем, утопающей в пенном водопаде, завёрнутой в полотно звёздного неба и обнаженной, юной прекрасной девушкой и уродливой древней старухой — и всё это одновременно. В лицо ей Сандаар осмелился посмотреть всего лишь раз. В бездонных глазах сияла ледяная Вечность. В тот долгий страшный миг он словно горел заживо, и второй раз пережить это не хотел.

Сандаар прошёлся по берегу подземного озера, выбирая место для пентаграммы. Дело магу предстояло весьма неприятное, но он не видел другого способа получить ответ на интересующий его вопрос.

Вызов — всегда болезненный процесс, причем вызванному существу не менее больно, чем вызывающему. Для инферналов, тварей из Нижних Миров, боль и кровь — единственная действенная приманка, они даже получают от этого своеобразное извращенное удовольствие. Но Сандаар удовольствия от боли не получал: ни от своей, ни от чужой. Да и бесполезны инферналы — злобные, тупые и неуправляемые. Разве что выглядят эффектно, возникая в центре пентаграммы в клубах багрового, воняющего серой дыма. Пламенный ореол вокруг чешуйчатых тел цвета остывающей лавы, своеобразное дикое изящество смертельно опасных тварей, вызывали шок и трепет у клиентов, обращающихся к Ордену за помощью, и побуждали их к щедрости. Поэтому им показывали инферналов. Хотя решали их проблемы гораздо более простыми средствами, и чаще всего даже не прибегая к магии.

Но сегодня маг собирался вызвать не инфернала, а дух Рангона, светлого мага, наверняка удостоенного вечного блаженства в Садах Илфирина за свою праведную жизнь и мученическую смерть. Это было намного сложнее, болезненнее и опаснее. Но возможно, хотя Сандаар служил Мораг, покровительнице Тьмы, а не Илфирину. Применение магии Света возможно для тёмного мага, хотя и сопряжено с большими затратами магической энергии. Верно и обратное — светлые маги могут попросить помощи у Тьмы и получить её. Того же Рангона во всех летописях ославили как чернокнижника из-за того, что он применял магию Тьмы, оправдывая это необходимостью.

Выбрав место, маг надел защитные перчатки и приступил к работе. Хотя серебро не могло попасть на кожу, острая боль тут же штопором вонзилась в тыльную сторону ладони, молниеносными ударами отдаваясь в запястье. Спустя час заболели и пальцы: словно каждый зажат в тисках, и кто-то проворачивает их в разные стороны, попутно вгоняя иглы под ногти. Но боль Сандаар терпеть умел: без этого делать в ремесле тёмного мага нечего.

Ему понадобилось три часа работы. Хорошо, что он одинаково хорошо владеет обеими руками: правая рука ещё несколько дней будет ни к чему не пригодной. Еще раз придирчиво оглядев пентаграмму и не найдя изъянов, Сандаар осторожно вошел в середину и положил на пол кинжал, привезённый Дарреном.

Рангон очень ценил этот кинжал, хотя и не использовал ни разу по прямому назначению. Крови праведник пролил немало за свою долгую жизнь, но именно это лезвие она никогда не обагряла. И мародеры, разграбившие его гробницу, тоже не успели пустить кинжал в ход. Как и не успели

извлечь выгоду — их поймали и казнили на месте, без суда, а кинжал вместе с другими сокровищами из гробницы изъяли в императорскую казну. Сандаар, узнав об этом, захотел выкупить кинжал, но Император усмехнулся и предложил обмен. Ему требовались Тёмные Башни по всей границе с Поясом Диких Земель. И глава Эр-Тириона согласился на эту сделку без колебаний.

Клинок до сих пор окружало девственное белое сияние чистоты. Сандаар с трудом преодолел искушение опробовать его в ритуалах, было интересно посмотреть, что произойдет, если пролить им жертвенную кровь. Интуиция подсказывала ему, что клинок ещё пригодится, и именно таким — незапятнанным.

Осторожно, стараясь не задевать линии, маг выбрался из пентаграммы, отошел на три шага и воззвал:

— Рангон! Рангон! Рангон!

Он ждал, забывая дышать. Тянулись бесконечные минуты, но ничего не происходило. И вдруг, когда он уже решил, что где-то допустил ошибку, и Рангон не появится, в подземелье вдруг ощутимо потеплело, линии пентаграммы вспыхнули ровным белым пламенем высотою в рост человека, и сквозь эту стену спокойно, словно сквозь кисейную занавесь, шагнул мужчина средних лет, коротко стриженный, крепкий, смахивающий на наёмника одеждой и манерой держаться. Ожидавший увидеть полупрозрачного призрака, запертого в пентаграмме, Сандаар на миг растерялся. Гость выглядел слишком молодым и слишком телесным, только тени не отбрасывал. И линии, по идее, непреодолимые для него, прошёл, не напрягаясь. Впрочем, вспомнив, что они ничего друг другу сделать не могут, маг успокоился.

— Зачем звал, исчадие Тьмы? — весело поинтересовался гость, бесцеремонно разглядывая Сандаара в упор.

Тот окинул Рангона ледяным взглядом, под которым бледнели даже придворные аристократы, но мужчина расхохотался. Отсмеявшись, сказал:

— Ты, потомок Невлина, служишь Тьме. Жалкое зрелище. Задавай свои вопросы, и покончим с этим взаимно неприятным делом.

— Что ж, — Сандаар растянул губы в принуждённой улыбке. — Вопрос у меня всего один. О твоём пророчестве на 1258 год от Великого Искажения.

— О чём, о чём? — Рангон выглядел искренне удивлённым.

Сандаар нараспев продекламировал:

— Сомкнётся кровное кольцо двух разлучённых Тьмою братьев, величие Империи угаснет, низвергнутое к истинным истокам. Воздвигнет скипетр дитя, рождённое от вечного союза, на землях короткоживущих. И Тьма падёт к его ногам.

— Почему ты решил, что это пророчество? — поинтересовался Рангон.

— Потому что остальные твои стихи, помеченные цифрами, сбылись именно в те годы.

— Правда? Какие, например?

— Стих 962, «невенчанную королеву небесное возмездие настигнет» — год смерти Императрицы Эсме, убита молнией.

— Надо же, — Рангон хмыкнул. — Ты лично это видел?

— Так записано в летописях.

— В летописях, говоришь? В день смерти Эсме погода действительно была ненастной. Шел дождь, сверкали молнии. Но умерла она в своей постели, от старости, окружённая преданными соратниками и безутешной роднёй.

— Но год-то предсказан верно. И были и другие события, произошедшие именно в те годы, которыми помечены стихи.

— И сколько их всего таких, сбывшихся?

— Мне известно о девяти.

— А я написал две тысячи стихов, — гость пожал плечами. — И все они помечены цифрами, для удобства.

— Ты хочешь сказать, что всё это не пророчества? — кисло улыбнулся Сандаар.

— Конечно, нет. Все эти стихи — части баллад, которые я так и не успел дописать. Прости, если разочаровал тебя.

— Что поделать, — маг развел руками. — Смертным свойственно видеть знамения там, где их нет.

— Смертным так же свойственно оправдывать свои действия якобы увиденными знамениями, — пожал плечами Рангон.