Чтение онлайн

— Аэрион — слепой гордец, — свистящим шёпотом ответил Рангон, и Тайрен содрогнулся от ненависти, горящей в его глазах.

Рангон подавил вспышку гнева и уже спокойнее продолжил:

— Все эти эльфийские князья… интриганы. Из-за них вот это всё… Метили на трон, доченьку Аэриона окучивали. А она возьми да сбеги со смертным. Как же ж такой удар по гордыне снести? Поди они-то Вириэну и притопили в озерце-то. Она ж в Арденский Лес поехала, после… ссоры с твоим отцом. Совета у Мориона искала, чтоб с Аэрионом помириться помог.

— Да уж… — Тайрен поёжился.

— Вот им мстить и надо. За отца

твоего. Помнишь, что делать?

— Помню… — Тайрен вздохнул в ответ, бросив опасливый взгляд на шкатулку, почти скрытую небрежно брошенным на пол плащом. — Я должен вот эту шкатулку передать старшему сыну, а тот — своему. И продолжать так вплоть до седьмого поколения…

— Всё верно, — кивнул Рангон. — Не ты начал эту историю, не тебе и завершать.

— Что хотя бы в этой шкатулке, ты можешь мне сказать? — обречённо поинтересовался Тайрен.

— Я не расскажу тебе более того, что ты должен знать, — покачал головой Рангон. — И, поверь, незнание — благо для тебя. Не тебе, да и не мне тягаться с бессмертными магами.

— Но я не понимаю, зачем всё так сложно и… долго.

— Князья эльфийские слишком сильны. Но если ты всё сделаешь правильно, то наступит день, и наши враги сами себя уничтожат.

Тайрен искоса глянул на Рангона, затем, выдохнув, словно перед прыжком в воду, поднялся со скамьи:

— Я готов. Дай мне несколько минут, попрощаться с отцом.

— Хорошо, — кивнул Рангон. — Встретимся в порту.

Когда старик вышел и уже не мог видеть Тайрена, с лица принца исчезло выражение растерянности. Оно стало холодным, жёстким и собранным. Он подошёл к саркофагу.

— Старый паук считает меня безвольным слепым глупцом, отец, — в голосе Тайрена звучала горькая ирония. — Что ж, пусть думает так и дальше.

С этими словами он сорвал с шеи мертвеца медальон. Его когда-то давно, на заре их любви, Вириэна подарила Грайвену вместе с прядью своих волос. Позже король поместил внутрь медальона два маленьких, искусно сделанных придворными ювелирами портрета — свой и Вириэны.

— В одном лишь ты была права, Вириэна, — тихо сказал Тайрен, прочитав полустёртую гравировку. — Любящий не выбирает, ибо выбор уже сделан в его сердце…

–

От автора: Дорогой мой читатель! Если ты уж дочитал пролог и тебе понравилось, поставь, пожалуйста лайк вот здесь:(сердечко жмякни), тебе не сложно, а мне приятно.

300 лет спустя, Арденский Лес, 45 дней до Дня Летнего Солнцестояния

Окружённое холмами и березовыми рощами, мягко подсвеченными вечерним солнцем, озеро Таир напоминало гладкий сапфир в золотой оправе. Над тёмной, с мерцающими искорками в глубине, водой медленно растекалось призрачное покрывало тумана.

Озеро было местом силы для для всех Старших Арденского Леса [1]. Но в этот час оно безраздельно принадлежало Рэйвен: право на уединение — одна из немногих привилегий дочери князя. Компанию ей составляла лишь четвёрка обнажённых мраморных нимф с заострёнными ушками и мечтательными улыбками на совершенных лицах. Они сидели на каменных постаментах в шагах десяти от воды, обхватив тонкими руками округлые колени, поджатые к груди.

Когда туман

добрался до прибрежных сиреневых водных лилий и ветвей низко склонённых ив, Рэйвен со вздохом поднялась с серого камня, вросшего в берег у самой воды. Отряхнула и расправила длинное тёмное платье с листьями, вышитыми по вороту и подолу золотой нитью.

Ступая в кожаных сапожках мягко и бесшумно, она подошла к статуям, остановилась, разглядывая. В удлинённых сапфировых глазах, чуть приподнятых к вискам и затенённых густыми ресницами, мерцал слегка отстранённый интерес исследователя. Уголки четко очерченных губ приподнялись в едва заметной усмешке. Длинные каштановые волосы, скреплённые золотым ободком, в лучах вечернего солнца приобрели заметный оттенок рыжины.

— Да что ж вы все такие одинаковые? — в мелодичном с хрустальными обертонами голосе княжны слышались едва уловимые нотки раздражения.

Она заправила выбившуюся прядь за изящное заострённое ушко и положила руку на голову ближайшей статуи. Вниз потекло золотистое сияние, и когда оно полностью обволокло нимфу, мраморная поверхность вдруг пошла волнами. Очертания поплыли, камень словно стал текучим, как взвесь воды с белой глиной. Воздух на шагов пять от Рэйвен и статуй струился и слоился, словно вокруг пламени, и пах пылью, прибитой летним дождём.

Спустя час Рэйвен обессиленно опустилась на серый камень, сжала кулаки, унимая дрожь. Оглядела плоды своих трудов. Одна статуя превратилась в лягушку с головой нимфы. Вторая теперь походила на танцующую каракатицу, третья на растрёпанную ворону. Четвёртая и вовсе стала чём-то крылатым и многолапым, поскольку княжна в процессе несколько раз меняла решение, так и не определившись, паука она ваяет или летучую мышь.

Тем временем из-за деревьев бесшумно вышел высокий эльф и остановился рядом. Одет он был просто — свободные штаны, заправленные в высокие ботинки на шнуровке, тёмная туника, стянутая на поясе широким ремнём, к которому крепились подсумок и ножны для охотничьего ножа. Его высокий статус выдавали только чеканное золотое очелье с рубинами и матово мерцающие руны на витых браслетах поверх рукавов. Это был Морион, князь Арденского Леса.

Некоторое время он молча стоял рядом, наблюдая за ней, и с грустью думая о том, что дочь стала взрослой. И всего через два дня она впервые покинет Лес накануне праздника Летнего Солнцестояния. Чтобы встретить его в Логрейне, который последние лет триста был чем-то вроде временной столицы для Старших.

Она, наконец, заметила присутствие Мориона и улыбнулась ему, отчего на щеках заиграли милые ямочки, а в глазах вспыхнули тёплые золотистые искорки.

— Я знал, что найду тебя здесь, Рэйвен, — улыбнулся тот в ответ, присаживаясь рядом с ней на камень.

Они были похожи: пронзительной синевой глаз и улыбчивыми лицами. И выглядели почти ровесниками. То, что Морион намного старше, выдавали лишь его льдисто мерцающие глаза, взирающие на мир спокойно и без особого интереса. И единственная седая прядь в таких же густых и каштановых, как у дочери, волосах. Память о том, как в юности Морион не успел увернуться от смазанного ядом мантикоры ножа.

— Здесь хорошо размышлять о Предопределенности, отец, — ответила Рэйвен серьёзным тоном. А глаза смеялись.