Танец смерти
Шрифт:
Я знаю то, чего не знает он.
Это знакомое чувство, словно лёгкий зуд в затылке.
Он не доживёт до утра.
Но он всего лишь отметина в потоке моих мыслей, и я не задерживаюсь на его существовании.
Терпение тает, моя челюсть сжимается, пока я ищу ту, ради которой сюда пришла. Она — богиня среди смертных, и её всегда нелегко найти. Наконец мой взгляд останавливается на рыжеволосой девушке, сидящей у бара. Ее белое платье с рукавами-фонариками практически светится на фоне темного интерьера, а ее бледные груди почти выпадают из корсета,
К моему раздражению она тянет за руку случайного гостя и впивается в него поцелуем. Он стоит столбом и не сопротивляется, полностью захвачен её жадной страстью. Я раздражённо стону, наблюдая за этой мерзкой публичной сценой, но подхожу всё ближе. Раздражение бурлит во мне сильнее, чем басы в колонках. Я хватаю бесполезного поклонника за воротник, рывком отрываю его от неё и толкаю в толпу.
— Белладонна, — раздражённо говорю я, пытаясь вывести её из похотливого транса, садясь рядом на стул и скрещивая руки.
Ее зрачки расширены, щеки розовеют, как будто она только что приняла стимулятор, наконец ее зеленые глаза встречаются с моими. Она тихо издаёт возглас восторга и стонет, когда её рука ложится мне на плечо.
— Мне это было нужно, — с удовлетворённым вздохом говорит она.
Я отбрасываю её руку и резко поворачиваюсь к бармену. Он вздрагивает, понимая, что моё внимание направлено на него, и поспешно готовит мне грязный мартини с водкой.
— Не думала, что ты придёшь, — говорит Белладонна, медленно отпивая розовый космополитен. Красная помада оставляет след на краю бокала.
Я бросаю на неё прищуренный взгляд:
— У тебя же день рождения.
— Знаю, — она смеётся и слегка кивает, медные волосы волнами скользят по спине. Её искрящиеся глаза снова находят мои. — А когда это для тебя имело значение?
Я сжимаю губы, отворачиваюсь, постукиваю ногтями по барной стойке. Бармен успевает протянуть мне мартини, прежде чем я снова заговорю.
Когда я возвращаю взгляд к Белладонне, она кокетливо машет кому-то через бар. И на мгновение я понимаю, почему простолюдины так зачарованы ею.
— Я чувствовала… беспокойство, — говорю я с лёгким пренебрежением.
— О, хочешь снять приватную комнату? — её брови чуть приподнимаются, лицо озорно меняется. — Мы давно этого не делали.
Я качаю головой и делаю глоток мартини.
— Я просто… — хмурюсь, не желая вдаваться в подробности. — Один из идиотов Вэйнглори вломился ко мне домой на прошлой неделе.
Одно лишь воспоминание вызывает желание либо плюнуть кому-то в лицо, либо убить первого встречного — всё, лишь бы заглушить это чувство уязвимости, колющее в груди.
Это пробуждает у нее интерес. Она наклоняет голову.
— Почему?
— Не знаю, — раздражённо выдыхаю. — Я даже не знала, что он входит в ближайший круг Вэйнглори, пока…
— Ты его не убила, — перебивает она с мягким смешком, не дожидаясь ответа. Делает маленький глоток. — Собираешься что-то разузнать?
— Уже пыталась, — на моих губах мелькает тень улыбки. — Он утверждает, что ничего не
знает.Белладонна секунду изучает меня, а потом смеётся:
— Держу пари, ты отнеслась к этому «спокойно».
Я пожимаю плечами, оглядывая зал:
— Чуть не задушила его ремнём от халата.
Белладонна хихикает, глаза искрятся озорством.
— Хватит, — лениво машу рукой. — Это то зачем я пришла сюда.
Я пытаюсь сосредоточиться на ней, но меня отвлекает кто-то, протискивающийся за моей спиной. Я резко оборачиваюсь и хватаю его за горло. Мои ногти впиваются в кожу, а острый кончик кинжала в подбородок.
Его глаза расширяются от страха, когда он осознаёт свою ошибку.
— Ещё раз дотронешься, и я отрублю тебе голову, чтобы использовать её как садовое украшение, — шиплю я.
Отпускаю его, и он, разливая напитки на окружающих, в панике прячется в толпе.
Я снова поворачиваюсь — как раз в тот момент, когда Белладонна достаёт из клатча маленькое зеркальце, проводит пальцем по пухлым губам и поправляет волнистые волосы. Вокруг нас воцаряется тишина. Это благоговейная пауза. Все головы поворачиваются, чтобы наблюдать за ней, заворожённые её красотой. Будто на глазах рождается шедевр. Хотя она не имеет власти надо мной, её красота всё равно непреодолима.
Щёлкнув зеркальцем, она вздыхает:
— Мне скучно, — она оглядывает зал, а потом снова смотрит на меня. Лицо озаряется порочным желанием, глаза искрятся. — Давай повеселимся.
Она хватает меня за руку и тянет к себе. Я тяжело вздыхаю и следую за ней. То, что Белладонна подразумевает под «весельем», непредсказуемо, особенно в одном из ее клубов, но кто я такая, чтобы отказывать ей в день рождения?
4
—
ВОЛЬФГАНГ
— Есть ли сегодня что-то стоящее, Бартоломью? — спрашиваю я, не открывая глаз, наслаждаясь утренними водными процедурами в своей личной купальне. Мое тело погружено в тёплые молочные воды.
Она меньше главной, но ничуть не уступает в роскоши. Стены и потолки украшены яркими фресками, изображающими пышные сцены экстравагантного веселья.
Моя любимая картина всегда висит у северного окна: обнажённая фигура, глядящая в изящное зеркало. Она напоминает мне самого себя. Как и эти фрески, я придаю красоту унылой Правитии.
Моя голова покоится на каменном бортике, лицо намазано смесью эфирных масел с добавлением щедрой порции крови, великодушно предоставленной Константином, чья семья веками собирает её у жителей города. Говорят, что это сохраняет кожу молодой и свежей, и я не прочь попробовать любой косметический метод, обещающий вечную молодость.
Где-то неподалёку помощник прочищает горло. Я вдыхаю сладкий цветочный аромат, что поднимается из воды, словно мягкие, успокаивающие объятия, и жду его ответа.