Танец смерти
Шрифт:
Дверь машины открывает Джеремайя — вечно в чёрном костюме, светлые кудри обрамляют лицо. Он протягивает руку, помогая мне выбраться на грязную улицу. Со вздохом приглаживаю чёрное платье-футляр и поправляю длинные кожаные перчатки до локтей. Первый шаг к зданию даётся тяжело.
Пройдя через обширный вестибюль с внушительной люстрой и искусно выполненными фресками, изображающими историю семьи Вэйнглори, я прохожу мимо выходящих из здания самых преданных его последователей. Моя губа приподнимается в презрительном оскале.
Крестьяне.
К счастью, я успела избежать последнего момента их
И это значит, что я точно знаю, где найти это мерзкое создание.
—
Если бы мне было не все равно, я назвала бы купальню Вэйнглори восхитительной. Ряды коринфских колонн уходят в воду, а фрески с замысловатыми изображениями небесных тел покрывают весь потолок. Три огромные люстры висят над бассейном, сотни свечей заливают зал мягким светом.
Но вся эта роскошь забывается, когда взгляд падает на стройное обнажённое тело в клубах пара. Я презрительно кривлюсь, сердце начинает биться чаще.
Вольфганг.
Наследник медиаимперии Вэйнглори и всего этого чертового состояния.
Он сидит у бортика, откинувшись назад. Его мокрые каштановые волосы зачёсаны на затылок, загорелые руки расслабленно раскинуты. Глаза закрыты, голова слегка запрокинута. Он меня пока не заметил. Я снимаю шляпу и кладу её на первый попавшийся столик. Звуки классической музыки заглушают мои шаги.
Когда я оказываюсь рядом, то достаю отрезанный палец из сумки и бросаю его ему в лицо. Палец ударяет прямо между глаз.
Это мгновенно привлекает его внимание.
Я испытываю удовлетворение, когда кровь с пальца оставляет пятно на его лбу. Он выглядит глупо, захлёбываясь, как умирающая рыба. Его серо-голубые глаза наконец встречаются с моими. Его взгляд становится холодным, а на губах появляется усмешка, похожая на мою, обнажающая золотой клык и резец справа от рта.
Я не даю ему заговорить первым.
— Один из твоих приспешников пробрался на мою территорию.
Молчание клубится между нами словно живое, дышащее существо.
— Это обвинение, Кревкёр? — наконец протягивает он, голос хрипит от злости.
Я скрещиваю руки на груди.
— Это факт.
Его взгляд соскальзывает вниз — к пальцу, теперь покачивающемуся на воде прямо перед ним. Он с отвращением поднимает его двумя пальцами, будто его сейчас стошнит. Я раздражённо выдыхаю. Как будто он не держал в руках мёртвые части тела тысячи раз. Рассматривая фамильный герб, чётко выгравированный на перстне, он равнодушно пожимает плечами и швыряет палец через плечо. Тот с глухим стуком ударяется о стену.
Его лицо принимает скучающее выражение. Он снова разваливается в ленивой позе — голый, безмятежный, раскинув руки.
— Я не отвечаю за то, чем мои люди занимаются в своё свободное время, — зевает он.
Я фыркаю в ответ.
— Ах так? И это совсем не связано с тем, что ждёт нас в следующем месяце? — мои ладони резко упираются в бёдра. — Это твоя жалкая попытка сохранить мир?
Злость разгорается сильнее от одной мысли, что нам приказали держать себя в руках в преддверии Лотереи. Тупое правило. Я бы с куда большим удовольствием прикончила его.
Он смеётся низко и снисходительно — так, что у меня дёргаются пальцы от злости, просящие выхватить кинжал и вонзить ему прямо в глаз.
— Да
ладно, — его взгляд лениво скользит к моему. Улыбка становится хищной. — С какой стати мне интересоваться твоими жалкими секретиками? — бормочет он, закрывая глаза и запрокидывая голову, будто одним движением вычёркивая меня из своего мира.Гнев вспыхивает во мне, словно древний, необузданный огонь. Я позволяла ему управлять собой, чуть не стала его марионеткой. Мне требуется всего доля секунды, чтобы осмотреть комнату и заметить его халат, брошенный на стул неподалёку. Я бросаюсь туда, быстро вытаскиваю атласный пояс из петель и обматываю его вокруг рук мужчины.
В тот момент, когда он прищуривается, пытаясь разгадать мои намерения, я хватаю за пояс и вонзаю каблук между его лопаток, толкая. Его затрудненное дыхание звучит почти так же красиво, как звук перед смертью. Я застала его врасплох: ноги болтаются в воде, пальцы впиваются в горло, глаза расширены от шока.
Я улыбаюсь, затягивая пояс.
— Я молюсь о том, чтобы, когда смерть позовет тебя домой, я была рядом, чтобы посмотреть, — с издевкой шепчу. Он задыхается. Это прекрасно. — Я буду первой, кто станцует на твоей могиле.
Наконец, Вольфганг с трудом просовывает палец между поясом и шеей. Его полные губы почти не шевелятся, но он выдавливает хриплое:
— Мерси.
2
—
ВОЛЬФГАНГ
Как только она слышит своё имя, её пальцы разжимаются. Она ведёт себя так, словно само её имя священно, будто в нём заключена подлинная сила.
Самовлюблённая стерва.
Я жадно втягиваю воздух, ладонью сжимая горло. Несколько мучительных секунд уходит на то, чтобы прийти в себя. Когда кислород, наконец, прорывается в мозг, я выскакиваю из воды, абсолютно голый и в бешенстве.
Но уже поздно. Мерси исчезает за дверью, нацепив нелепую шляпу на длинные чёрные волосы. Я откидываю мокрые пряди с лица, всё ещё тяжело дыша, прислушиваясь к провокационным постукиваниям её каблуков по мраморному полу.
Она — словно эпидемия, как отвратительная чума, поразившая город. Как же я хочу ее уничтожить.
Ох, как я хотел бы просто убить её — собрать кровь в флаконы, капать в воду для купания как дорогое масло и погружаться в нее. Я бы сделал её смерть праздником.
Но увы, всё не так просто.
Нас связывают вековые традиции.
Наши семьи враждуют столько, сколько я себя помню, но при этом мы вместе правим городом. Так было, и так будет всегда.
Пративия — наша.
Но чёрт возьми, мне совсем не нравится делить город c такой дикаркой, как она.
Я провожу пальцами по горлу, раздражённый тем, что Мерси оставила на моей прекрасной коже синяки и раны. Набрасываю халат, не утруждая себя завязать его, поднимаю с пола отрезанный палец.
Я не собирался признаваться в этом Мерси, но кольцо все же привлекло моё внимание. Вопреки её предположениям, я не пытался нарочно найти на неё компромат. Мы знаем друг друга всю жизнь — мне не нужен какой-то жалкий плебей, чтобы делать свою работу.