Чтение онлайн

— Они боятся, Фиона. Тебя боятся, меня. Мы для них страшнее чудовищ – чужие, непонятные. С нами не работают привычные схемы, нас нельзя иммобилизовать и подчинить с помощью Commonet, совратить, запугать, купить. А вот смерть на нас действует, как и прежде. И они действуют, как прежде – в меру своего понимания, защищая свою иллюзию. Помнишь раздел Антарктиды в девятнадцатом? Россию тогда выбросили с континента просто потому, что могли. Можешь – возьми, иначе возьмёт другой. А теперь они боятся, что мы также отберём у них Марс, будто Марс – это имущество, которое можно присвоить.

— Глупо. Как глупо всего бояться…

— Предельно глупо. Потому что я отомщу. Плевать, достойные это чувства или нет, но я не могу не чувствовать

ненависти. Не желаю бороться с ней.

— Я не Фай Родис, отговаривать не буду. Мне даже приятно. Стыдно, но приятно – представляешь? Только ты уж мсти конструктивно, ладно? Мне не надо Землю в огне и срытую на полкилометра.

— Обещаю.

— Спасибо! Посидишь со мной ещё?

— Как будто я тебя оставить могу.

В третий раз координатор увидел её под дыхательной маской. Он вложил в безвольную ладонь листик щавеля, поймал улыбающийся взгляд и не отпускал его до тех пор, пока глаза Фионы не закрылись.

Александр ещё раз оглядел свой мундир – чёрная ткань со стальными звёздами на плече смотрелась грозно и безупречно. Театр, но сегодня этот театр уместен как никогда.

— Речь не забыл? — толкнули его в бок. — Этим динозаврам нужны формальности. Всякие там акты, договоры и страшный официоз, иначе они вряд ли тебя поймут.

— Вот уж не беспокойся. Кое-кто сегодня подавится своим галстуком.

— А МКК «Восход» уже у причального комплекса, но с высадкой никак не успеют. Там ещё тысяча колонистов, до круглой цифры, жаль, не дотянем.

— Нам и так хватает с лихвой. И хватит меня теребить, не порть торжественности момента.

— Ха. Да ты просто нервничаешь!

— Прекратите, оболтусы! — диппредставитель зашипел на них рассерженным котом, но и в его глазах плясали искры веселья. — Наш выход!

Координатор в последний раз оглянулся назад – заместитель, рыжая, как огонь, Эмайра, из первого поколения настоящих «марсиан», демонстративно вытянулась по стойке «смирно». Советник Драго помахал рукой. Что ж, пора. Пора перевернуть мир.

Он взошёл на трибуну и оглядел старинный зал, в котором вот уже сотню лет с переменным успехом пытались решать судьбы человечества. Памятник корысти и тщеславию. Сотни взглядов, сотни людей… И среди них – те, кто смотрят на него радостью и надеждой, а значит – победа предрешена.

— Граждане Земли! Я, Александр Штерн, уполномочен представлять здесь человечество Марса. Тех самоотверженных мужчин и женщин, которые вот уже тридцать лет осваивают эту планету, превращая её в новый дом для нашего вида. Сегодня под геокуполами проживают тридцать восемь тысяч шестьсот одиннадцать человек. От их имени я имею честь сделать следующее заявление: в соответствии со статьёй второй международного договора «О статусе неосвоенных территорий» от две тысячи девятнадцатого года, ратифицированного всеми членами Совета безопасности ООН, объявляю Марс Советской Социалистической Республикой и прошу принять его в состав Союза Советских Социалистических Республик!

И, добивая потрясённо молчащую Ассамблею, грянул торжествующий глас советского представителя:

— Советский Союз приветствует желание социалистического Марса и гарантирует исполнение воли его народа. Мы готовы оказать молодой республике всю необходимую помощь, как материально-технического, так и военного характера!

Всё остальное было потом. Хаос, крики, искажённые лица – зал заседаний превратился в подобие девяти кругов ада, клубясь гневом, ненавистью, возмущением, но вся суета, вся грязь не имела более ни значения, ни силы, чтобы влиять на судьбы живых людей. Она умирала, агонизируя и клацая челюстями, всё более истончались её ядовитые испарения, а позади них проступали очертания чего-то иного – прямого, светлого, прочного. Ввысь тянулись колонны, белые шпили, стройные, облитые солнцем башни, и когда старый мир окончательно растаял в глазах Штерна, осыпался шелухой к подножию мира нового, он увидел

яблоневый сад. Там, среди белой пены цветов, ждал его кто-то очень знакомый. Ждал, улыбаясь задорно и самую капельку грустно – совсем как два десятилетия назад, в медцентре первого геокупола.

— Привет, Фиона, — прошептал координатор, не в силах сдержать ответной улыбки. — Я всё-таки отомстил.

— …последние два года пробыл на одной планете за пределами Солнечной системы…

Кареглазая девушка громко засмеялась, толкнув в плечо собеседника, паренька с топорщившимися на затылке светлыми волосами.

— Как не стыдно! Думаете, я совсем ничего не знаю? К другим звездам еще никто не летал! Парень улыбнулся и развел руками:

— Ну, ради вашего смеха, Зоя, не грех и преувеличить немного. Однако я ведь не говорил, что это планета у другой звезды. Она, как и Земля, вращается вокруг нашего Солнца. Но, тем не менее, была вне Солнечной системы.

— Сэймур! Бросьте говорить парадоксами! Хотите запутать голову бедной необразованной девушке?

— Да нет, всё очень просто. Где, по-вашему, заканчивается наша система?

— У нас это каждый школьник знает. Самый дальний объект Солнечной системы – облако Оорта! В Космической азбуке так и написано: «Не видать, гляди хоть зорко, в небе облако Оорта. Далеко, представить страшно, от планеты оно нашей. Ограждает, точно стены, край у Солнечной системы ледяным пространством пыли. Мрак царит там, как в могиле, Солнце чуть побольше звезд, и кометы прячут хвост». Сэймур кивнул:

— И у меня была в детстве такая азбука. Только у нас на букву «О» про Оберон было. По-моему, так лучше. Про Оберон мы много знаем, а до облака Оорта не скоро еще доберемся. До него ведь целый световой год или даже еще больше. Четверть пути до Проксимы Центавра! Но облако Орта это, так сказать, гравитационная граница системы. А есть ведь еще граница астросферы.

— Гелиопауза? Там, где давление солнечного ветра сравнивается с галактическим излучением. Где-то тринадцать-четырнадцать миллиардов километров от Солнца. Сэймур посмотрел на девушку с восхищением:

— Ну вот, Зоя, вы сами уже почти обо всём догадались. Орбиты некоторых дальних планет выходят за астрофизические границы Солнечной системы

— Постойте! Так Вы с Эриды! Вы тот самый Сэймур Янг, который…

— Который два последних года просидел на планетоиде, что подальше Плутона, поменьше Луны и намного, намного холоднее Меркурия. В афелии Эрида удаляется почти на пятнадцать миллиардов километров, а сейчас она приближается к Солнцу и как раз вошла в гелиопаузу. Поэтому наши исследования межзвездной плазмы и пришлось там сворачивать. Зато напоследок наблюдали прохождение ударной волны солнечного ветра прямо по планете. Редкое явление!

— Жалко было улетать?

— Жалко! Интересная планета. Когда бывали свободные часы в Браунпойнт, это база наша планетарная так называлась, всегда уходил гулять наружу. Всё никак насмотреться не мог.

— А не темно было? Солнца там, наверное, почти и не видно!

— Вполне нормально было видно. Солнце действительно маленькое, как точка, но светит в сто раз ярче, чем земная луна в полнолуние. Тени, по крайней мере, четкие ложатся. К тому же, Зоя, учтите, Эрида – это самый белоснежный планетоид. Разве что Энцелад белее. Но по нему особо не погуляешь. Сатурн там вызывает такую приливную волну, что ледяную кору рвет, гейзеры, извержения. А у нас – тишина и спокойствие. Очертания вокруг плавные, мягкие. Кратеры, скалы – всё покрыто толстым снегом. Замерзший метан в звездном свете мерцает, переливается. Лыжня – как бриллиантовая нить. И снежинки за тобой медленно так опадают. Каждая снежинка – с блюдце, на ладонь, бывало, положишь и рассматриваешь. Целую коллекцию иногда приносил, хранил в термобоксе. А глянциологи наши специально тамошними снежинками занимались.