Чтение онлайн

Намёк был ясен. Штерн отправился в свою комнату и выпал из жизни на десять долгих часов, а проснувшись, снова погрузился в работу. Монтаж оборудования и подведение коммуникаций шли полным ходом – вырваться из этого плена координатор смог лишь осознав, что прячет от себя свой собственный страх. Страх посмотреть в чужие глаза и увидеть в них… Увидеть в них что? Отчаяние? Боль? Гнев?

Магистр утвердил двухнедельный отпуск, не задав ни единого вопроса. Молча протянул рабочую карту, повернулся спиной и буркнул «вторая палата». Координатор был благодарен за эту немногословность.

Санитарный

шлюз ткнул в лицо противно пахнущей маской. Пока автоматика шипела, обрабатывая посетителя антибактериальными составами, ультрафиолетом и биомаркерами, он старался унять непривычное сердцебиение – будто перед важным экзаменом. Что сказать? Что сделать? Чего он, Александр Штерн, хочет, и, гораздо важнее – а что он может? Штерн пропустил через себя эти мысли, пережил их, позволил им закружить собственное «я» в хороводе ложных вопросов – и оставил за спиной, выходя из шлюза в палату. Посмотрел в обрамлённое дымчатыми кудрями лицо и сказал то, что на самом деле хотел сказать.

— Привет, Фиона.

— Привет!

— Я…

— А я знаю, кто ты! Голос узнала. Правда, я думала, что ты мрачный.

— Мрачный? — опешил координатор, потерявшись в столкновении с реальностью, перевернувшей все ожидания.

— Ага. Голос у тебя в радиограммах всегда такой – словно у военного командира.

— В жизни, значит, не так? — он всё-таки не сдержался, улыбнулся в ответ.

— В жизни всё по-другому. Ты вот скажи, меня отсюда выпустят, или нет? Улыбка сползла с лица.

— Фиона…

— Да знаю я! Не строй такое лицо. У меня ещё две недели. Не хотелось бы провести их в закрытой комнате.

И координатор сломался. Все мелкие, неосознанные мотивы, клубившиеся в нём до сих пор, обернулись пылью, мороком, ложью. Он, здоровый, сильный, владеющий десятками лет, оказался куда слабее измождённой девушки, сидящей перед ним на кровати. Пришёл поддержать? Нет, пришёл за поддержкой. Пришёл с просьбой к человеку, и без того отдавшему всё.

— Прости меня.

— Э? Ты что?!

— Я дурак. Всего лишь слабый дурак. Она тихонько рассмеялась.

— Во если бы не пришёл – то был бы дурак. Я бы очень обиделась.

— Ты совсем… Совсем не боишься?

— Чего боюсь?

— Умирать.

Девушка перевела взгляд в окно. Там виднелся пейзаж марсианской равнины с наложенным поверх неё снегом – видеореконструкция будущего планеты. Ветер нёс тончайшую позёмку, рисуя белые узоры на каменистом грунте.

— Что такое смерть, скажи мне?

— Конец всего. Я материалист.

— Я-то тоже совсем не религиозна. Но вот подумай – сейчас я есть. Потом меня нет. Но сейчас-то я есть всегда! Моя жизнь никуда не денется. Конечно, её не продолжишь в вечность, зато отрезок – две тысячи шестнадцатый тире две тысячи сороковой – он уже не исчезнет. Понял, координатор? Я буду жить всегда. В этом отрезке. А вместе с тобой – попаду и в будущее. Пусть твоими глазами, но увижу, что там скрывается.

— Сильная ты.

— Да нет! Можешь считать это таким утешением. На самом деле, мне немножечко грустно. Но страха нет. И ты не бойся, ладно? Страх – поганая штука, мы его истребим.

— Я вижу, ты уже начала.

— А ты продолжишь! Пойдём гулять.

— Прямо

сейчас?

— А когда ещё?

— Слушаюсь, товарищ Фиона.

И они пошли на прогулку. Цин, конечно, поймал их ещё на выходе, сделал страшное лицо, прошипел «не более часа», но это был совсем не тот грозный Цин, который мог запретить кому угодно и что угодно.

Геокупол, в который можно было заглянуть с герметичной технической галереи, выглядел пустым и холодным. Фиону он впечатлил – в первую очередь размерами – но огорчил безжизненностью. Единственным обитателем огромного сооружения был почвообогатительный комбайн, медленно ползущий концентрическими кругами, оставляя за собой полоски измельчённого и потемневшего грунта.

— А туда можно спуститься?

— Пока нельзя. Там сейчас контрольная продувка углекислым газом. И комбайн, конечно, добавляет выхлоп из химреактора. Когда полностью обогатим почву и проведём последнюю проверку с аварийным перепадом давления – начнём закачивать настоящую атмосферу.

— Ууу. Жаль, яблони у вас пока не цветут.

— Ты уж прости. На посадки деревьев мы пока почвы не наработали. Зато у нас есть настоящие помидоры. И щавель тоже растёт.

— Правда? — глаза её загорелись, как у ребёнка. — А можно мне посмотреть?

— Тебе всё можно. Но только если доктор…

— Брось, Саша! Ты думаешь, он сможет вырваться из тисков врачебной этики? А если нет, то зачем портить прогулку бессмысленными запретами? Брови домиком и просительно-насмешливый взгляд. Как можно ей отказать?

— Хорошо. Забудем про доктора. Но оранжерея – объём второго уровня безопасности, изолирующий костюм и кислородная маска строго обязательны. Выдержишь?

— А то. Разумеется!

Слабость подкосила Фиону в считанных метрах от вожделенной оранжереи. Сигнал тревоги, каталка, медкомбайн – и лицо магистра, которое не хотелось видеть. Долгие дни ожидания. Срочный вызов в командный центр. Информационный пакет с Земли. Тьма. Снова ожидание, которое ничем не заполнить.

Им разрешили встретиться только через пять суток. Лицо Фионы ещё более истончилось, под чёрными глазами легли тёмные круги, но слабая улыбка хранила отблеск прежнего задора и силы.

— Случилось что? Сумрачный ты такой. Улыбнись!

— Не хочу.

— Ну и не надо. Рассказывать будешь?

— Буду. Информпакет с Земли.

— И что там?

Координатор молчал. Впервые в жизни он, фанатичный сторонник правды, какой бы горькой она ни была, не мог произнести то, что должно. Слова, от которых он сам готов был завыть в бессильной тоске и злобе, застревали где-то на полпути, заставляя тонкие губы кривиться сильней обычного.

Невесомая ладонь легла ему на запястье, погладила осторожно, едва касаясь. Стало легче, спазм прошёл, и горечь, проклятая, непривычная горечь, прорвала наконец плотину, вернув координатору речь.

— Комитет безопасности завершил расследование, — деревянным голосом сказал Штерн. — Авария на «Прометее» стала результатом диверсии. Исполнители арестованы. Полученные данные позволяют с уверенностью говорить об их связях с неоимперией. Впервые с момента знакомства её черты исказила боль.

— Но зачем?..