Сорок бочек
Шрифт:
– Сдается мне, что охота Зарины будет менее удачной.
– предположил Алекс.
– Отчего же, позволь спросить.
– По-моему, Хвостов их тех людей, которым вполне комфортно идти по жизни в одиночку.
– Пожалуй.
– согласился Тема.
– Как мне кажется, Хвостов - человек, занимающий парадоксальное место в структуре общества. В нем совпали качества, позволяющие не обременять себя глубинными размышлениями о сути вещей, добиваясь успеха личной напористостью.
Своим существованием Хвостов доказывает тезис о неоднозначности структуры нашего общества. Его успешливость не требует труда и знаний. Он просто достигает цели путем наименьшего сопротивления, беря то, что плохо лежит.
– Такое положение
Алекс.
– Мы стоим на пороге больших перемен. Уже сейчас растет класс людей, которые замечательно живут на пособие по безработице, по большому счету, ни в чем не нуждаясь. Пройдет немного времени, и на смену неквалифицированному труду придут машины. Огромное количество людей окажется без работы и без малейшего представления о том, куда себя применить. Они будут сидеть перед телевизором, есть гамбургеры с попкорном и, восхищаясь поп-дивами, распевающими нехитрые куплеты, мечтать о покупке новой приставки Нинтендо, которая поступит в продажу в следующем месяце. А капитал придержащие - государство, корпорации - с удовольствием оплатят их безделье щедрым пособием по безработице.
Алекс озабоченно посмотрел на свою потухшую сигару и приостановился у ближайшего ряда газовых рожков, которые минуту назад сменили электрические светильники. Он откинул защитный колпак и осторожно погрел сигару над открытым огнем.
– Я не совсем уловил то, что ты хочешь сказать. Каким образом армады безработных дармоедов отменяют хвостовых, предприимчиво забирающих то, что плохо лежит?
– А таким. Грядет глобальное разделение людей на две категории - умных и образованных, управляющих транснациональными бизнесами, и необразованных, сидящих перед телевизором, которых, заметь, будет подавляющее большинство. Хвостовы - это тонкая прослойка, стремящаяся к исчезновению под давлением расширяющегося большого капитала.
– Пресловутое разделение общества на две категории.
– скептично усмехнулся Тема.
– Который век люди обсуждают грядущие изменения в структуре общества на большинство и меньшинство, делая акцент на внезапно появившиеся внешние факторы. Однако ничего революционного не происходит. Разделение людей на большинство и управляющее большинством меньшинство - это текущее и извечное состояние общества. Рабы и их владельцы, крестьяне и феодалы, пролетариат и капиталисты. Общество постоянно трансформируется по одной и той же модели. Меняется лишь форма.
– Твоя мысль только подтверждает мои высказывания. Общество делится на касты. Как когда-то войско Хлодвига постепенно разделилось на крепостных и феодалов, что сформировало структуру общества почти на тысячу лет, так и сейчас происходит формирование новых двух каст - работающих интеллектуалов и телевизионных зрителей. Только правящий класс с течением истории значительно поумнел. Сегодня зритель не почувствует на себе никакого угнетения.
Наоборот, их будут бесперебойно снабжать деньгами и рекламой новых игровых приставок. Только вот, выбиться наверх будет все труднее и труднее. Представляешь, какими мыслями будет снедаем семилетний мальчик, весящий 110 килограмм и привыкший к мысли, что появление денег никак не связано с хождением на работу?
Тем временем коридор кончился широкой лестницей с резными перилами, уводящими куда-то вниз. Газовых светильников стало меньше, заметно потемнело. Друзья, потягивая сигары, неспешно спускались по ступеням.
– Ты прав, - покачал головой Тема.
– Пресловутая догма о свободе, равенстве и братстве приводит к парадоксальной ситуации, когда владельцам капитала проще не эксплуатировать труд пролетариата, а, вооружившись автоматизированными средствами для производства и управления производством, откупаться от большинства социальными пособиями и налогами, предоставляя государству заботиться обо всем остальном.
–
Начинается эра эксплуатации потребления.– сказал Алекс.
– Да-да, эксплуатировать труд нынче недешево. Лучше заплатить выходное пособие трудящемуся, чем оплачивать его рабочее место. Если каждый будет производить, откупаясь от большинства пособиями, то будущая конкуренция - это битва за то пособие, которое заплатил сосед-капиталист.
Лестница стала более узкой, ступени изменили свою форму, потертый мрамор сменился неровным скользким камнем. Воздух стал сырым и холодным. Газовые светильники более не освещали спуск друзей, на стенах вместо них появились коптящие факелы, кидавшие неровные отблески на мокрые каменные стены. Лестница оборвалась совсем темным коридором, уходящим куда-то вдаль. Свет, падающий с лестницы, выхватил из темноты массивные двустворчатые двери из широкой доски, обитые кованым железом. Друзья остановились перед коридором, всматриваясь в темноту.
– Нужен какой-то источник света, - сказал Алекс, фраза окутала его лицо облачком пара.
Не долго думая, Тема снял со стены ближайший факел и шагнул в коридор, отведя руку с факелом в сторону, чтобы пламя огня не мешало смотреть. Алекс поспешил вслед за Темой. У ближайшей двери друзья остановились, и Тема толкнул дверь свободною рукой. Та не открывалась.
– Закрыто?
– пробормотал Тема.
– Давай, навалимся.
– предложил оптимистичный Алекс.
Они уперлись плечами в дверь и с усилием толкнули. Та поддалась, открываясь и премерзко скрипя. Они шагнули в темноту, Тема приподнял факел, освещая помещение. Зал, в котором они оказались, был огромным. Впереди угадывались очертания какого-то невероятно большого предмета. Тема шагнул было вперед, но его удержал за рукав
Алекс. Он указал жестом на деревянную лестницу, спускавшуюся ступенями с небольшой каменной площадки, на которой они стояли. Тема покивал головой и пропустил Алекса вперед. Спустившись, они попытались оглядеться. Света не хватало. Алекс, издав сдавленный возглас, поднял какой-то предмет с каменного пола. Это был факел, точная копия того, что был в руках у Темы. Света стало немного больше, и он выхватил из темноты очертания огромной - в два человеческих роста - деревянной бочки, лежащей на боку в сумраке зала. Алекс обошел бочку и всмотрелся в темноту. Размахнувшись, он швырнул факел что есть силы вперед. Друзья ахнули - покуда факел летел, он освещал ряд огромных бочек, невозмутимо покоившихся на дубовых лафетах. Приблизившись к бочке, они рассмотрели небольшую, размером в две ладони черную табличку, на которой убористым почерком было написано мелом: "Chateauneuf du PБpe 1998, best after 2004".
Под табличкой зеленел небольшой медный краник. Тусклая цепочка с прямоугольными звеньями сковывала краник с жестяной полулитровой кружкой довоенных форм.
– Ого!
– произнес Алекс.
– Попробуем?
– предложил Тема.
Алекс открыл краник и подставил кружку по тонкую ароматную струю.
Тема одобрительно наблюдал. Набрав кружку на треть, Алекс перекрыл краник и, уткнувшись носом в кружку, осторожно понюхал. Он задумался на секунду и, скептично приподняв одну бровь, сделал небольшой глоток. Не глотая, он передал кружку Теме, перекатывая во рту вино со странными гортанными звуками. Тема усмехнулся и щедро отхлебнул из кружки.
– Да-а-а… - протянул Алекс, глотнув.
– Действительно стоит немножко подождать.
Тема промолчал в ответ и, отвернувшись, приподнял факел, всматриваясь в темноту.
– Пойдем дальше?
– предложил он.
Они двинулись к следующей бочке - копии предыдущей. На табличке значилось "Cheval blanc 1996".
– Белое.
– пробормотал Тема.
– Наверное, не стоит выбиваться из красного, как ты полагаешь?
– Хорошо.
– согласился Алекс, улыбнувшись.
– Пошли дальше.