Сказка о быдле
Шрифт:
– А остолоп судьей может быть?
– спросило быдло.
– А другие вместо них могут быть? Ты говоришь, что хочешь наказать и пресечь убийство. Но разбойники сидят у тебя в тюрьме в колодках и больше никого не способны убить, даже себя, а вот ты,- ты, я вижу, хочешь теперь убивать вместо них!
Озадаченный судья спросил:
– Так что же тогда с ними делать?
Быдло думало недолго:
– В городе отсутствует призор за нечистотами, валяются прямо на улицах. Надо образовать из разбойников золотарную дружину, пусть ходят за говном.
– Как долго?
– спросил судья.
– Пожизненно, пока не исправятся.
Разбойники встретили это решение
– Ты смотри-ка,- удивлялись в народе, - быдло-быдло, а ведь чисто стало!
– Да, и дышится как-то свежей!
Через некоторое время судья вновь пришел к быдлу:
– В городе много воровства и бесчинства, как с ним бороться?
Быдло вновь не задумалось:
– Всех замеченных зачисляй на разные сроки в золотарную команду!
Эта мера оказалась на удивление действенной. Некоторые, попав в дружину золотарей, пробовали валять дурака, но в руках золотарей скоро становились как шелковые. В короткий срок в городе почти совершенно перевелось воровство.
– А быдло-то у нас хорошее,- стали говорить горожане. Быдло, а... лучше стало!
– Лучше! Куда лучше!
И горожане полюбили быдло. Особенно им нравилось то, что оно не чинилось и часто появлялось в народе. Действительно, быдлу быстро надоело видеть перед собой за обедом тупое лицо императора Гордея. Быдло стало есть у себя или вместе со слугами. Оно вело с ними различные разговоры и обо всем расспрашивало. Большинству слуг льстил простой обычай быдла, хотя быдло иногда любило похвастать и порой туманно намекало на свое высокое происхождение, которого, впрочем, оно и само не знало. В государственном совете быдлу тоже скоро надоело: министры с жабьими лицами мололи какую-то чепуху под видом обсуждения государственных вопросов. Быдло забросило государственный совет и больше выбиралось в город, проявляя ко всему неиссякающую любознательность. То оно заходило в лавку и принималось расспрашивать о товарах и торговле, то останавливало какого-нибудь мужика с возом овощей и выпытывало у него, сажает ли он репу и капусту и трескает ли гусей с яблоками. Если быдло видело какой-либо непорядок, то свирепело и посвойски разделывалось с виновником, а особенно было взыскательно в отношении нечистоты. Поэтому, если перед быдлом было грязно, то псоле быдла становилось чисто. Горожане подметили это. Заметили и то, что быдло никогда не обсирает женщин, стариков и детей. Его спросили:
– Как ты узнаешь, дяюдюшка, что такого-то обосрать надо?
– Я холуя изнутри чувствую,- объяснило быдло.
И действительно, быдло не ошибалось. Однажды оно неожиданно для себя обосрало какого-то мужика на углу рыночной площади и долго у него допытывалось, в чем он провинился. Мужик все отрицал.
– Может быть, ты из дома деньги тащишь и в кабаке пропиваешь?
– спрашивало быдло.
– В рот капли не беру,- отказывался мужик.
– Тогда ты, наверное, жену и детей бьешь?
– Я не женат, ваша светлость!
– Дядюшка быдло,- начали подсказывать из толпы, - да ведь это живодер Шкуркин! Он шкуры с собак живьем сдирает, а перед тем мучит почем зря!
– Ну, вот,- зря не обосру,- сказало быдло.
– Ступай-ка, живодер, на месяц в золотари, а собак больше не мучь!
–
Князь-правитель суров, но справедлив!– закричал ябеда, живший наискосок от дворца - и тоже загремел на три месяца в золотари.
В тот же день быдло встретило на базаре купца Терентьева.
– Эге. да это Ермолай Егорович!
– Здравствуйте, ваше превосходительство,- отвечал Терентьев, снимая шапку.
– Ну, ну,- сказало быдло,- что это ты чинишься, давай-ка по-старому. Приходи ко мне вечером во дворец, непременно хочу с тобой потолковать.
Оно наказало страже:
– Купца Терентьева ко мне всякий час пускать!
Вечером за самоваром быдло спросило Терентьева:
– А ведь ты, купчина, с разбойниками-то раньше знался,не холуйство ли то?
Купец Терентьев аж блюдце выронил из рук.
– Дялюшка, да разве я своей волей! Пришли ночью, в руках пистоли, суют товар: "Бери, а нам припас привезешь!". Лица страшные, как откажешься? Мало того, что убьют, так дом подожгут: семью разорят! А от царя какая защита? Ох, и натерпелся от них страху!
– Ну, ну!
– похмыкало быдло.
– Я ведь тебя, Ермолай Егорович, тоже обосрать хотело сначала, а не стало: умен больно! Когда в лесу-то,- помнишь?
– я подумало, ты меня к разбойникам нарочно завез, а ты, значит, наоборот, - через меня от них отделаться решил!
– Да что ты, дядюшка,-смутился купец.
– Получилось так!
– Умен, умен,- похвалило быдло.
– Теперь если в город приедешь, ко мне всегда заходи!
Купец стал заезжать к быдлу и беседовал с ним об устроении торговли. Его страх понемногу рассеялся, и они с шутом Ерошкой договаривались до разных новшеств.
– Ярмарка - вещь хорошая, но надо бы, чтоб в городе постоянно было что-нибудь такое,- рассуждал Терентьев. Приедешь туда и видишь, где, кто, почем торгует.
– А вы, Ермолай Егороыич, разве видели такое в западных странах?
– спросил его позже посол Калдин.
– Это называется у нас,- и посол произнес по-иностранному.
– Да нет, мне куда уж в иноземье,- засмущался купец.
– Я так, от себя прикидываю.
Среди знати к быдлу относились по-разному. Половина партии Агафона при дворе видела в нем противовес императору Гордею, но остальные считали быдло виновником изгнания принца. Находились и такие, кто чувствовал подобно народу.
– Вы знаете, Таечка,- признавался князь Песков фрейлине Журавлевой,- князь-правитель меня ставит порой в тупик. Больше всего мне нравится, что он не пытается корчить из себя сановника. Я, признаться, опасался еще другой крайности,- этако игры в близость к народу с его стороны, но нет,- он простодушен - и только. А порой это простодушие у мней всякого ума, и я, право, теряюсь. Но, главное, мне стало как-то легче. Я хожу теперь во дворец, не опасаясь подвергнуться высочайшему оскорблению, и вообще - как бы это выразиться?
– чувствую какую-то приподнятость. Правда, во дворце теперь иной раз пованивает, но...
Журавлева задумалась.
– Вы знаете, князь, со мной происходит что-то подобное, - созналась и она.
– Не могу объяснить, в чем тут дело, но в нем какое-то обаяние. Я бы даже сказала, что меня к нему както притягивает...
– Как женщину, фрейлина?
– галантно осведомился князь.
– Вы все об одном, повеса!
– засмеялась фрейлина.
В это время быдло подружилось с епископом Павсанием. Оно часто гостило у него в монастыре и живо интересовалось вопросами веры. Быдло обожало вести с Павсанием богословские беседы и очень иоржествовало, когда ему удавалось поймать епископа на каком-то несоответствии.