Чтение онлайн

Через пятнадцать секунд он эту руку убрал.

Я успела это заметить. Я смотрела на дорогу, но я заметила. У меня очень хорошее периферическое зрение, я выработала его в Берлине, где велосипедисты вылетают из ниоткуда со скоростью самолёта.

Артём убрал руку с поручня, и положил её обратно на колено.

Своё колено.

Потому что в этой машине, в этот момент, на этом расстоянии, его колено и моё были на расстоянии примерно пятнадцати сантиметров. И я почему-то очень хорошо чувствовала эту дистанцию.

Это, видимо,

тоже было плохим знаком.

Я нажала на газ.

В свободное окно. Без агрессии — просто с уверенностью. Машина откликнулась. Артём не сказал ничего.

Через тридцать секунд он сказал:

— Сама копила?

Я не сразу поняла, о чём он.

— Что?

— Машина. Сама копила?

— Три года, — сказала я. — Что, не похоже?

Он не ответил.

Он посмотрел на меня — я это поняла, потому что услышала, как изменился наклон его головы. Он смотрел на меня, наверное, две секунды. Может, три. Может, чуть больше.

А потом снова отвернулся к дороге.

И сказал — очень тихо, как будто не для меня, а для себя:

— Похоже.

Я молчала.

Я ехала.

В этот момент я очень хорошо знала, что не должна радоваться. Что это просто слово. Что любой случайный мужчина в случайной машине мог бы посмотреть и сказать «похоже». Что это вообще ни о чём.

Я очень хорошо это знала.

И мне это совершенно никак не помогало.

Соловьёв принял нас в своём офисе на Пресне.

Леонид Григорьевич был большой, седой, с громким голосом, с лицом человека, который начал в девяностых, прошёл через всё, и теперь имеет право на любые слабости. Слабости у него были небольшие — он любил хороший коньяк, охоту и людей, которые понимают своё дело.

Меня он встретил с распростёртыми объятиями.

— Полиночка, — сказал Соловьёв, обнимая меня. Леонид Григорьевич обнимал всех, кого он считал своими. Меня он, видимо, считал своей. — Полиночка, я тебя три года назад нашёл, и три года я говорил всем своим — ребята, вот человек. И вот ты вернулась. И я счастлив.

— Леонид Григорьевич, я тоже очень рада.

— А это кто? — он посмотрел на Артёма.

— Это, — сказала я очень нейтрально, — Артём Северов. Один из новых владельцев нашей компании.

— А, — сказал Соловьёв. — Понятно. Очень приятно.

Они пожали друг другу руки.

Если бы я не знала Соловьёва, я бы не заметила. Но я знала. Соловьёв пожал Артёму руку без своей обычной приветственной теплоты. Он, видимо, оценивал. Прикидывал. Решал, относится ли этот молодой человек к категории «свой» или к категории «надо посмотреть».

Не очень похоже было, что Соловьёв сразу включил Артёма в первую категорию.

— Ну, — сказал Соловьёв, садясь, — давайте к делу. Полиночка, расскажи мне, как ты планируешь сделать так, чтобы у меня люди в приложении не выходили на втором экране.

Я начала рассказывать.

Я знала продукт Соловьёва, как родное. Я с его командой работала

из Берлина — звонки по средам, проверка дашбордов, исправление ошибок. Я понимала, где у них болит, что не работает, где они теряют людей. Я говорила без бумажки, рисовала на стекле маркером, переключала тему, возвращалась, отвечала на вопросы, задавала свои.

Соловьёв слушал, кивал, иногда смеялся.

Артём сидел в кресле. Молчал. Не задал ни одного вопроса.

Через двадцать минут Соловьёв сказал:

— Полиночка. Я тебя слушаю и понимаю, что я зря переживал. Делай, как видишь. Я подпишу всё, что ты принесёшь. Только не уходи опять, ладно?

— Не уйду, Леонид Григорьевич.

— Хорошо.

Он повернулся к Артёму.

— Молодой человек. Я не знаю, как вы там купили эту компанию. Я не знаю, какие у вас планы. Я знаю одно: Полиночку — берегите. Она дороже компании.

Я открыла рот.

Я закрыла рот.

Я подумала, что мне хочется одновременно обнять Соловьёва и провалиться сквозь паркет.

Артём, впервые с момента, как мы вошли, посмотрел Соловьёву прямо в глаза.

— Я в курсе, Леонид Григорьевич.

Соловьёв прищурился.

— В курсе?

— В курсе.

Пауза.

Очень небольшая. Я не уверена, что я её правильно интерпретировала.

— Ну тогда хорошо, — сказал Соловьёв. — Тогда я доволен.

Из офиса Соловьёва мы выходили в шесть вечера.

Москва уже включила вечернюю иллюминацию, пробки пробудились во всей своей красе, и моё единственное желание было — сесть в машину, включить рэп на полную громкость, и ехать куда угодно, лишь бы не в офис, лишь бы не с этим человеком на пассажирском кресле.

Мы сели в машину.

Я завела двигатель.

И до того, как я успела что-то сказать, Артём сказал тихо, ровно, глядя вперёд:

— Я не знал, что вы три года назад начали этот проект.

— Удалённо. Из Берлина последние два года, до этого из Москвы. Соловьёв был моим первым крупным клиентом.

— Он вас любит.

— Он любит людей, которые делают свою работу.

— Нет, — Артём наконец повернул голову. — Он любит вас.

Я смотрела на дорогу.

Я очень внимательно смотрела на дорогу. Я смотрела на дорогу так, как будто от этого взгляда зависела жизнь нескольких пешеходов одновременно.

— У меня хорошие отношения с заказчиками.

— Это я заметил.

Молчание.

Я повернула на третье кольцо. Поток теперь шёл легче, мы плыли в общем темпе, и я могла позволить себе ослабить хватку на руле.

— Артём, — сказала я.

— Да?

— Можно я задам вам один вопрос?

— Можно.

— Вы со всеми сотрудниками так? Или это только мне такая честь?

Я думала, он не ответит.

Я думала, он скажет «не понимаю, о чём вы».

Он сказал другое.

— Только вам.

Я моргнула.

Очень. Сильно. Моргнула.