Чтение онлайн

Я в этот понедельник — через два дня — должен был лично встретиться с Полиной Светловой и рассказать ей правду.

Это была моя главная карта.

Северов от неё быне отмылся .

В пятницу утром мой человек в его офисе мне написал.

Сообщение было короткое.

Полина сама всё узнала. Она ушла из офиса во вторник утром. Подала заявление по факсу. Уезжает на удалёнку. Их отношения закончены.

Я уставился в телефон.

Я простоял с телефоном в руке минут пять.

Я в эту минуту понимал одну простую вещь.

Северов еёуже потерял .

Я

Я десять лет ждал, а Полина за один день мне отняла мой главный ход. Она его узналасама . Она ушласама . Я к ней в понедельник могу прийти — но мне нечего ей сказать. Она и так всё знает.

Северов в эту минуту — где-то в Москве, в своей квартире на восемнадцатом этаже —разваливался без моего участия.

Я остался без своей мести. Я подумал — это ничего.

Я могу её всё равно использовать. Я могу пойти к Полине, рассказать ей о том, что я знаю весь план, что я могу её защитить от Северова в любых дальнейших попытках манипуляции, что я могу ей помочь устроить свою жизнь по-новому. Я могу через её доверие войти в её жизнь. Это — длинная игра. Это займёт у меня год, может, два. Но это даст мне рычаг на следующее десятилетие, на котором я смогу пробивать Северова косвенно.

Я этот план себе сформулировал.

Я этот план отложил.

Я отложил его потому, что в эту секунду у меня в голове промелькнула одна странная мысль.

Эта мысль былаусталость .

Я в моей жизни никогда не уставал.

Физически уставал, конечно. Я уставал после длинных рабочих дней. Я уставал после переговоров. Я уставал от перелётов.

Но я в моей жизни ни разу не уставалот своей цели .

У меня в эту пятницу в десять утра, в моей машине на Пресненской набережной — впервые за десятилетний срок — устала моя цель.

Я десять лет шёл к Северову. Я десять лет строил один счёт. Я десять лет в каждом моём решении проверял —приближает ли это меня к моменту, когда у Северова в его жизни будет так же больно, как у меня было в две тысячи пятнадцатом .

Я в эту пятницу понял — Северову в его жизни сейчасбольно . Не от моего хода. От его собственного. Он сам себя пробил. Без меня. Без моего хедхантера. Без моего третьего партнёра. Без моего понедельничного звонка к Полине. Он пробил себя сам.

Я подумал об одной вещи.

Я десять лет хотел, чтобы у него в жизни случилось то, что у меня случилось в две тысячи пятнадцатом. У меня в две тысячи пятнадцатом отняли мечту.

У Северова в эту неделю — он сам отнял у себя женщину, которую он любил больше всего.

У меня в две тысячи пятнадцатом отняли деньги.

У него — он сам у себя отнялсебя .

Это, по моим внутренним меркам,тяжелее .

Это, по моим внутренним меркам,превышает мой счёт.

Я в эту секунду в моей машине подумал одну вещь, которую я в моей жизни ни разу раньше не думал.

Хватит.

Я в субботу вечером сидел у окна.

Я смотрел на Москва-Сити.

У Северова на этаже горел свет. Я это знал через моего человека.

У него по моим оценкам в эту субботу должна была быть Полина. У него уже две недели подряд по субботам была Полина.

Сегодня Полины там не было. У Полины был свет на её этаже, в её квартире, в десяти километрах от его

Я мог бы их пробить дальше.

Я мог бы их добить.

Я мог бы ей в понедельник позвонить, представиться, попросить о встрече, рассказать ей про мою кипрскую структуру и про моё предложение работы, и через шесть месяцев у меня в кармане был бы её алгоритм, а у Северова в его жизни — продолжение его собственной катастрофы.

Я этого не сделаю.

Не потому, что мне их жалко. Полина мне не близка. Северов мне — враг. У меня к их катастрофе нет жалости.

У меня к их катастрофе — отсутствие интереса.

Это впервые за десять лет.

Я долил себе вина.

Я смотрел на Москва-Сити.

Я в эту секунду понимал — у меня сегодня закончилсяконтракт с собой . У меня десять лет был договор с самим собой — я не буду счастлив, пока я Северову не отомщу. Сегодня этот договор у меня — кончился.

Я не отомстил.

Я просто устал.

Пока что.

Глава 27. Свет в окне восемнадцатого этажа

Прошло две недели. Две недели в моей новой жизни. У меня в этой новой жизни были мои восемь рабочих часов на удалёнке, мой кофе по утрам, мои разговоры с мамой (раз в день, ровно по пятнадцать минут), мои визиты к Еве (два раза в неделю), мой один воскресный обед у родителей. У меня впервые за два месяца былорасписание .

Это было важно.

В эти две недели тело привыкло к одной простой вещи: если я держу расписание, я не разваливаюсь. Если я в десять утра пью второй кофе на работе, а в час обедаю мамиными огурцами, а в шесть бегаю двадцать минут (это новое, я раньше не бегала, я в эту неделю начала) — у меня в голове остаётся меньше места для другого мужчины.

Я в первую неделю своей новой жизни про Артёма думала по двенадцать часов в сутки.

В моей второй неделе — по восемь.

Я не считала это прогрессом. Я считала этовыживанием .

Артём в эти две недели не писал, не звонил, не приходил.

В первую неделю его молчанию я была рада. Я в его молчании читала уважение к моему условию. Я ему за это была благодарна.

Во вторую неделю я начала на него за это молчаниезлиться .

Я знаю, как это звучит. Я ему сказала не писать. Он не пишет. Я на него за это злюсь. Это нелогично. Это некрасиво. Это типично.

У меня к концу второй недели в голове крутилась одна вещь:у него что, нет даже одного аргумента? Он что, не хочет даже попытаться? Я ему сказала „никогда“ — а он сразу: „хорошо, давай никогда“? Это разве настоящая любовь?

Я понимала, что это — мои собственные демоны разговаривают со мной голосом старого учебника по психологии для женских журналов.

Я с этими демонами научилась справляться так — я их слушала, и я им мысленно отвечала:хорошо, Полина. Тебе он не пишет, потому что он держит твоё условие. Он его держит, потому что он тебя уважает. Если бы он не уважал — он бы пришёл к твоему подъезду в четверг с букетом и с разговором. Он этого не делает. Это — твоя победа. Просто очень неудобная победа.