Сердце Малого Льва
Шрифт:
такого соседства...
Ночь была ужасной. И не только из-за влюбленной парочки за стеной. Как только она
закрывала глаза, огромный купол начинал рушиться над ней, сердце сжималось, она
покрывалась липким потом и просыпалась. Никакие таблетки Кондора не помогали. Это
становилось невыносимым.
Совершенно измученная и злая, Оливия пришла утром в Центр Связи. Там ей всегда
удавалось переключиться на работу и забыться. Усилием воли она взяла себя в руки, стала
взрослой, умной, серьезной, неуязвимой...
Потом
«Какое мне, собственно, дело до какого-то Льюиса, когда на свете существуют такие
мужчины? Повезло же этой зазнайке Риции! Сама не знает, что имеет!..»
– Что с тобой, Олли?
– спросил он с тревогой, - ты очень бледная.
– Ничего, - ей стало стыдно за свою слабость, - сейчас будем работать. Садитесь.
Сеанс она провела нормально, только руки немного дрожали.
– Ты не заболела?
– снова спросил он озабоченно.
В последнее время он стал более внимательно к ней относиться. Раньше почти не
замечал.
– Господин Оорл, - сказала она с волнением, - вы не могли бы мне помочь?
– В чем?
Оливия посмотрела ему в глаза и потупилась.
– Я в детстве пережила аварию на Меркурии. А теперь меня постоянно преследуют
кошмары: треснувший купол, пожар, паника... Я никак не могу от этого избавиться. И,
наверно, не избавлюсь, пока не побываю там. Мне нужно попасть на место аварии, господин
Оорл. Мне нужно на Меркурий.
С минуту Ольгерд молчал. Она смиренно ждала, что он решит, и смотрела в пол.
– Хорошо, - сказал он наконец, - я понял. Когда ты будешь готова?
– Я?
– совсем разволновалась она, - хоть сейчас!
– Мне нужно знать базу, ближайшую к этому месту.
– «Раскат-5». Это на плоскогорье Сольвейг.
– Понятно. Не волнуйся так. Через час я вернусь. А тебе советую переодеться.
Оливия осталась одна в лаборатории. Она даже не поняла, что произошло. А произошло
то, что через час она будет на Меркурии! В том месте, которое всегда вспоминала с ужасом и
болью! И это оказалось возможно.
– 128 -
За час она сменила платье на комбинезон, а туфли на ботинки. Голова болела от
бессонной ночи, а сердце бешено колотилось. Унять его она не могла, несмотря на всю свою
силу воли.
Оорл пришел точно, как обещал. Он взял ее за руки, чтобы успокоить, но добился
обратного: он был слишком красив. Оливия злилась на себя за свое волнение и от этого
волновалась еще больше.
– В прыжке ничего страшного нет, - усмехнулся Ольгерд, - ты долго нас испытывала,
попробуй теперь сама, что это такое.
– Да, давно пора...
– пробормотала она.
– Всё будет хорошо. Обними меня покрепче и закрой глаза.
Она посмотрела на него с ужасом и вдруг поняла, точнее, призналась себе, зачем ей все
это было нужно: этот страх, этот прыжок, этот Меркурий,
эти воспоминания... только затем,чтобы прижаться к Ольгерду Оорлу. Вот зачем! Вот ради чего - ради этого мгновения она
жила всё это время, росла, училась, мучилась кошмарами, строила из себя серьезную даму...
всё - только притворство, только глупость, только фон, на котором существуют мужчины и
женщины!
Ольгерд был сосредоточен и серьезен. У него явно не было таких безумных мыслей. Он
привлек ее к себе, сначала осторожно, потом крепко, надежно и уверенно. Оливия от этого
чуть не потеряла сознание еще до прыжка, ей показалось, они оба падают в бездну. Но
падала пока только она одна.
Потом невесомость и жар пронзили каждую ее клеточку. Ольгерд стоял неподвижно,
даже почти не дышал, но ей показалось, что он весь закипает как разбуженный вулкан.
Приоткрыв глаза, она увидела, что его сиренево-белая энергия превращается в голубую, в
ослепительно-пронзительно-плазменно голубую, они как будто стоят внутри сияющего
голубого шара.
Она вовремя зажмурилась, потому что потом началось настоящее падение, настоящая
невесомость. Сердце подпрыгнуло к горлу, уши заложило, а внизу живота всё женское в ней
просто взорвалось. И это продолжалось, как ей показалось, несколько секунд.
Потом почему-то был холод и тусклый желтый свет дежурного освещения. На «Раскате»
экономили энергию. Воздух тоже был тяжелый и спертый. Они очутились в одном из
нежилых отсеков базы, посреди труб и проводов.
– Вообще-то точностью я никогда не отличался, - усмехнулся Ольгерд, - как ты, Олли?
Она раздвоилась. Измученная девочка испуганно прижималась к нему и дрожала от
волнения, а возбужденная женщина думала только об одном: как бы эту ситуацию
использовать? От этих мыслей ей было стыдно, и она снова злилась на себя.
– Мы на Меркурии?
– пробормотала она.
– За это могу поручиться. А вот что это за дыра, понятия не имею. Ты в порядке?
– Не знаю. Голова кружится.
– Мне тоже надо отдышаться. Давай посидим. Потом возьмем скафандры на складе.
Они присели на трубу. В голове не укладывалось, что минуту назад они были на Пьелле в
лаборатории.
– У тебя здесь погибли все родные?
– спросил Ольгерд.
– Да, - кивнула она, - я одна осталась и то чудом. Нас было много детей в аварийном
отсеке, но спасатель вынес только меня. Повезло как идиотке...
– Сколько тебе было лет?
– Пять.
– Да...
Ольгерд снова обнял ее. Ей не хотелось, чтоб он относился к ней как к девочке, но о
другом можно было не мечтать. У него была Риция - красотка-Прыгунья, и, если верить
слухам, ему вполне хватало собственной жены.
– Вообще-то они мне были не родные, - сказала Оливия, - как оказалось, я аппир. Или