Сердце Лабиринта
Шрифт:
За весь вечер она почти не разговаривала с Джуной: после того как Сибилят Акреникс с ее сомнительным вниманием убрали с поля боя, многие потенциальные женихи стремились покрасоваться перед новым наследником. Донайя никак не могла найти ее, пока Алинка не сказала тихонько: — Там, у плантатора.
Джуна не танцевала, а стояла в стороне, позволяя Тесс заново заколоть волосы. Та без промедления вырвалась на свободу, чтобы обнять Грея. — Ты пришел!
Он обнял ее в ответ, затем отступил на шаг и поклонился. — Конечно, Альта. Мы не могли пропустить ваш праздник.
В душе Джуна все еще оставалась той девочкой, которая провела большую часть своего детства в поместье угасающей семьи, и у нее
Идея Ренаты заключить с ним долгосрочный контракт в качестве домашнего дуэлянта принадлежала Ренате. Они не нуждались в нем так остро, как в прошлые годы, когда вообще не могли позволить себе нанять дуэлянта, но после его ухода из Бдения это была любезность. Донайя жалела лишь о том, что не додумалась до этого первой. Она до сих пор помнила того парня, который вместе со своим старшим братом появился на пороге ее дома, выпрашивая работу. Между ним и Леато завязалась почти семейная дружба, несмотря на разницу в их положении, и она сама испытывала к нему не только симпатию.
Грей мягко сказал: — Я бы предпочел не омрачать ночь мечами. Добрый вечер, Альта Рената.
Донайя не заметила приближения племянницы. К счастью, она избавилась от Варго. Кивок Ренаты в сторону Грея был дружеским, но не более того; Донайя чувствовала, что поставила их обоих в неловкое положение, по пьяни столкнув их вместе на балу в честь усыновления. Обращаясь к Джуне, Рената сказала: — Тебя искал Орручио Амананто.
— О, пожалуйста, нет, — простонала Джуна. — Я ничего не имею против Орручио, но если я не отдохну, то упаду!
— Если бы Альта снова заняла свое место, — сказала Тесс, указывая на пустой стул у фарфорового платана. — И оставайтесь там. Твои волосы все еще нужно поправить; это даст тебе возможность отдышаться.
Джуна опустилась в кресло с явным облегчением.
— Тебе нужно, чтобы Тесс позаботилась о твоем платье? спросила Донайя у Алинки, заметив, как та одергивает лиф ее сюртука. Подарок был неожиданным, и, хотя Тесс уверяла, что может снять с Алинки мерки только на глаз, Донайя все равно волновалась.
— Нет, все в порядке. Вы были очень добры, когда прислали его, — сказала Алинка своим мягким, с акцентом голосом. — Только я... не привыкла носить такие вещи.
— Ах, да. Я помню, как Джуна и Леато были в возрасте Иви и Яги. У меня тоже никогда не было времени на себя, — сказала Донайя. Алинка лишь слабо улыбнулась и пробормотала согласие.
Прочистив горло, Грей обратился к Алинке: — Позвольте мне принести вам вина. Эра, альты, не желает ли кто-нибудь из вас?
Все трое отмахнулись от предложения, и он, поклонившись, удалился. В его отсутствие Рената притянула Донайю к себе. — Когда все закончится, нам нужно будет поговорить.
Так удалось избежать новостей, которых она боялась. Донайя отвернулась, чтобы посмотреть на танцующих и скрыть натянутую улыбку. — Возможно, придется подождать до завтра, если все затянется допоздна. Но не стоит тратить время на меня, когда тебя ждут поклонники. — Эглиадас Финтенус надеялся потанцевать с тобой.
Забава Ренаты выглядела натянутой, когда она сказала: — Сватовство, да?
Пытаясь направить тебя куда-нибудь, кроме Деросси Варго. — Это привилегия и долг старой женщины — пытаться составить молодым хорошую пару. Тем более что твоей матери здесь нет, и, скорее всего, ей было бы все равно, даже если бы она была. — Летилия была слишком занята, стараясь привлечь к себе все взгляды,
замужем она или нет.Она даже не произнесла этого имени. Но, как в сказке о колдуне, который появлялся всякий раз, когда кто-то произносил «Арголус, — высокий свод атриума зазвенел голосом, который двадцать четыре года не смогли вытравить из памяти Донайи.
— Моя дорогая дочь! Наконец-то мы воссоединились!
Донайя похолодела. Кошмар. Нас всех снова затянуло в это царство снов, и мой самый страшный кошмар становится явью.
Но нет: она не спала. Это была реальность. Летилия Виродакис — она же Лецилла Трементис — стояла, раскинув руки, у парадного входа в «Осситерс» в платье с разноцветной вышивкой, которое напрягало глаз.
Рената издала придушенный звук.
С пересохшим от ужаса ртом Донайя прошептала: — Думаю, мне нужно это вино.
Осситерс, Истбридж: Эквилун 5
Она должна быть в Сетерисе.
На одно безумное мгновение Рен едва не рассмеялась от душившего ее ужаса. Она так часто повторяла эту ложь, что уже сама начала в нее верить. Но Летилия так и не добралась до Сетериса после своего побега; она застряла в Ганллехе. Рен и представить себе не могла, что она покинет уют, который создала для себя там, и вернется в Надежру.
Почему эта проклятая Маской женщина здесь?
Музыканты еще играли, но танцоры уже остановились. Летилия пронеслась мимо лакея, пытавшегося преградить ей путь, словно музыка была ее фанфарами, а танцоры — ее зрителями. Величественным жестом она расправила слишком широкую юбку своего плаща: Сетеринские линии, но с ганлечинским уклоном. В буквальном смысле. Разноцветная вышивка, обычно лишь намекающая на скрытые планки и нижние юбки, была выведена наружу. Зверинец из вытянутых оленей и гончих запутался в оргии переливающихся цветов на передней панели. Это притягивало все взгляды. Невозможно было отвести взгляд.
Через ментальную связь, соединявшую Альсиуса и Варго, Рен услышала потрясенный шепот Альсиуса: — Теперь я понимаю, почему в Ганллехе вышивка запрещена:
Его комментарий вернул Рен к действительности. Летилия узнала...
— Тебя так долго не было в Сетерисе, — воскликнула Летилия, приблизившись. — От тебя не было ни единого письма, чтобы сообщить мне, как ты поживаешь. Я просто обязана была сесть на корабль, чтобы навестить тебя, детка.
И прежде чем Рен успела хоть как-то отреагировать на это, Летилия заключила ее в объятия. Но это были такие объятия, какие обычно дарила Ондракья, а не пальцы, впивающиеся в руки, и голос, шепчущий яд на ухо. — Привет, Рен!
Сердце Рен, словно остановившись, болезненно заколотилось. Да, Летилия точно знала, кто она такая.
— Летилия. — Голос Донайи мог бы заморозить Дежеру; ее улыбка могла бы разрезать лед на глыбы. — Что ты делаешь в Надежре? После того как ты с таким трудом отскребла грязь дельты со своих ботинок, я не могу представить, зачем тебе снова ступать сюда — даже ради своей любимой дочери.
— Той, которую ты удочерила из-под моего носа, ты имеешь в виду? — Летилия не отпустила его, но перевела захват так, что они оказались бок о бок, а Рената прижалась к ней одной рукой. — Правда, Донайя, как ты могла.