Чтение онлайн

Она знала, как выглядел ее реестр, когда в Канилуне добавляли новых членов, и это было не то. Вокруг каждого имени был начертан второй Униат, а пространство между ними было испещрено крошечными сложными цифрами, значение которых она не могла разобрать.

Тефтель просительно заскулил, поднимаясь на лапы. — Останься, — сказала Донайя и со свитком в руках вернулась в дом.

Когда Донайя ушла на обед, Танакис была в поместье, в комнате, которую она использовала, когда не хотела возвращаться в Белый Парус. Она и сейчас была там, и Рената с ней, но Донайя не обратила внимания на племянницу, уронив свиток на бумаги Танакис и ткнув пальцем в беспорядок

современного поколения.

Танакис выглядела потрясенной, но не удивленной. Донайя постаралась сохранить голос ровным: — Это сделала ты. Почему?

По какой-то причине Танакис посмотрела на Ренату. Донайя сделала то же самое, вглядываясь в лесные глаза Ренаты. — Это как-то связано с твоей матерью?

Рената поджала губы, затем встала и взяла жесткие руки Донайи в свои. — Нет, не Летилия. Это... мне очень жаль. — В ее взгляде мелькнуло сожаление. — Я пыталась придумать, как сказать тебе об этом, и позволила своей неуверенности затянуться. Это связано с проклятием Дома Трементис.

Старый страх впился когтями в сердце Донайи. — Неужели мы снова прокляты?

— Нет, — твердо ответила Рената. — Но мы с Танакис выяснили, откуда взялось проклятие. Мы до сих пор не знаем, кто виноват... но мы думаем, что нашли то, что было использовано для его наложения. Нуминатрийский артефакт, очень зловещий. К сожалению, мы не можем просто оставить его без присмотра — он слишком опасен. Он у меня, но я опасалась, что он может плохо повлиять на семью. Поэтому я попросила Танакиса внести некоторые изменения в реестр, чтобы защитить остальных.

Она опустила взгляд на свиток. — Признаться, я не ожидала чего-то столь... обширного.

Зловещий артефакт. Донайя знала, что Рената все еще ищет источник их проклятия, но не стала расспрашивать о подробностях. Ее собственная скорбь была коконом, защищавшим ее от чувства вины за то, что она позволила другим взять на себя это бремя. Мне нужно быть внимательнее.

Танакис молча наблюдала за ними. Когда Донайя посмотрела на нее, она сказала: — У меня есть разрешение Иридет на работу над этим вопросом. И безопасность Дома Трементис — одна из моих главных забот. Обещаю, я полностью посвящу этому делу все свое внимание.

Рената тихо, почти неслышно, сказала: — Чем больше я обдумываю это, тем больше думаю, не будет ли мудрее исключить меня из реестра.

Она попыталась убрать руки, но Донайя крепко сжала их. — Не говори ерунды. Я уже наелась этого от этой женщины.

Простого прикосновения было недостаточно. Она обняла Ренату и прошептала в волосы племянницы: — Даже если ты не позволишь мне отослать твою мать, я могу хотя бы позаботиться о том, чтобы ты не взваливала на себя все бремя. Если этот артефакт так опасен, то я возьму эту опасность на себя. Я не потеряю тебя.

Слишком, — прошептало ее сердце. По тому, как вздрогнула Рената, она услышала невысказанное эхо.

Когда девушка отстранилась, ее глаза были залиты непролитыми слезами. — Нет, эта ноша должна оставаться моей. Ты — глава этого дома; рисковать тобой — значит рисковать всеми. Но... — Она прикусила губу. — Вы уверены?

— Что ты член семьи? Да, — сказала Донайя. — Мы — Трементис. Мы не отказываемся друг от друга.

Кингфишер,

нижний берег: Апилун 10

— А я-то думал, что месить тесто тяжело. Мои предки-пекари сгорают от стыда, — ворчал Павлин, пока Грей привязывал их одолженную лодку-долбленку к лестнице на воде. Он размял плечо, снимая напряжение после полудня, проведенного за греблей и гребками вверх и вниз по Нижнему берегу.

Грей сделал то же самое, хотя и без драматического выражения страданий. — По сравнению с этим работа в Бдении будет легкой. Но я благодарен, что ты нашел время помочь.

Павлин никогда бы не подтолкнул его плечо так по-дружески, когда Грей был его начальником. — Конечно, я помогу. И не только потому, что Тесс обвела меня вокруг пальца. — Зимнее солнце было таким же ярким, как и его ухмылка. — Может, ты и не прикрепишь гексаграмму, но ты всегда будешь моим капитаном.

От плащей, которые они вытряхнули на дно лодки, поднимался затхлый запах. Вся их одежда пахла, забрызганная брызгами зеленой от водорослей воды канала. Сегодняшний день был хорошей практикой, даже если Грей не мог надеяться, что во втором испытании ему достанется кто-то столь сговорчивый.

— Если ты вернешься со мной, — сказал Грей, — Алинка даст тебе мазь, чтобы облегчить боль. — Он и сам нуждался в мази. Гребля сильно отличалась от дуэли, и он давно не занимался ею так активно.

— Может, и от мозолей что-нибудь найдется, — сказал Павлин, осматривая свои ладони.

Грей не удивился, обнаружив, что в доме Алинки его ждет гость. Члены Стаднем Андуске по-прежнему должны были быть осторожны, но первым делом Серсела распустила Ордо Апис, специальное подразделение, созданное Гисколо для их выслеживания. Идуша взвизгнула, как кошка, при виде запаха рыбы, когда вошел Грей; затем ее плечи опустились. — Вижу, Лица тебе не улыбнулись.

— Не повезло, — признался Грей, когда Иви с воплем пробежала через всю комнату и обняла его за ногу. Они с Павлином использовали свою гребную практику, чтобы обнюхать Нижний берег в надежде получить подсказки о том, где затаились Бранек и его пленники.

— Возможно, если мы попросим у них благословения, — сказала Идуша. — Предложения я делала, но нам не хватает руководства Шзорсы. Со времен Суйлуна я не видела Арензу.

Грей оторвал Иви от своей ноги и попытался прикинуть, насколько безопасно говорить о племяннице. Она уже сохранила для них один большой секрет, когда Кошар выздоравливал наверху. Но было бы несправедливо просить ребенка нести взрослое бремя. — Я сам разговаривал с Арензой, и она выложила линию из трех карт. Наш путь — Лик Звезд: Мы должны просто надеяться на удачу. — Он провел весь день, предоставляя фортуне как можно больше возможностей поразить его, но небо оставалось чистым, а судьба Грея — такой же невезучей, как и всегда.

Размалывая кусок кирпичного чая, Алинка пробормотала: — Возможно, мы бы видели ее чаще, если бы у нее не было причин держаться в стороне.

Идуша нахмурилась, Павлин неловко отодвинулся к двери. Но Иви была еще недостаточно взрослой, чтобы понять, что некоторые слова должны быть услышаны, а не отвечены. — По какой причине? — спросила она слишком громко.

Алинка виновато дернулась. — Кто может сказать? Пойдем, Альча. Иди, укрась ступеньки перед домом; может быть, это приманит ее к нам. — Подхватив ведерко с остатками цветного мела, которое Танакис любезно — пусть и бездумно — передала ребенку, Алинка вывела ее на крыльцо.