Чтение онлайн

Кошар был невозмутим. — Изгнанным я еще не был. Пока это не изменится, я буду помнить свой народ — хотя, признаюсь, я не ценил эту связь так, как следовало бы. Слишком долго мы позволяли разделить себя, одной рукой сражаясь друг с другом, а другой — с Синкератом.

— И теперь вы объединяетесь с такими, как эти? — Аношкинич презрительным жестом указал на Варго. — На этом человеке лежит печать того, чья кровь смешалась с захватчиками.

Рен была рада своей маске, скрывающей ее северное происхождение. Только как Черная Роза она могла быть услышана этими людьми.

Киралич положил одну руку на руку своего старейшины. —

Этот человек» — Деросси Варго, который спас источник Ажераис во время Вешних Вод. Он заслужил право говорить здесь.

Обращаясь к Рен, Рук пробормотал: — Как будто нас двоих там и не было.

Киралыч отвесил ему извиняющийся поклон. — Никто не оспаривает вашего присутствия. Нам ты отдал богохульника Меттора Индестора; мы не забыли.

— Если у меня есть право говорить, — сказал Варго, — то я отдаю свой голос Ча Андрейке. Соглашаться с ним или нет — дело ваше, но, по крайней мере, выслушайте его. И, может быть, мы сможем посидеть, пока вы это сделаете?

Многое из того, что сказал Кошар, когда они устроились на подушках, было для Рен старой новостью: правда о том, как Бранек и остальные предали своего вождя, не разрубив предварительно узлы, и о том, как с тех пор они все чаще стали прибегать к насилию. Она не могла сказать, сколько из этого уже знал Аношкинич: он сидел так неподвижно, что даже ленты и узелковые чары, вплетенные в его волосы, не дрожали. Однако киралыч кивал с выражением человека, готового к убеждению.

Когда Кошар перевел дыхание, Аношкинич сказал: — После Ночи Ада, когда мы потребовали компенсации, Синкерат сослался на твои преступления как на причину, по которой они не должны возмещать ущерб. То, что ты менее опасен для нас, чем Бранек, я допускаю, но это слабый аргумент в твою поддержку.

Далисва неожиданно заговорила. — Вспомни, старейшина, что Рук и Роза освободили Ча Андрейку. Один из них сражался с лигантинской знатью столько же, сколько и мы; другой послан к нам самим Ажераисом. Это, конечно, говорит в его пользу.

::Как будто меня и не было,:: Рен услышала, как Варго сардонически произнес по ментальной связи с Альсиусом.

Разве мы не хотели остаться... Ты злишься из-за крови Лиганти:

::Я не помню своих родителей, тем более не помню, кто с кем трахался сто лет назад. Я Надежран. Почему мы имеем меньшее значение для судьбы этого города?

Когда сердце Рен сжалось от странного тепла, Кошар сказал: — Я не прошу, чтобы ты меня поддерживал. Наша единственная надежда — работать вместе, против Бранека.

— Против наших? — насмехался Аношкинич. — Для тебя это совсем другая мелодия, Андрейка. Разве захватчики не твои враги?

Кошар сжал руки в ладони, словно для того, чтобы они не сжимались в кулаки. — Шзорса недавно наложила «Маску Ворона» на мое недоброе будущее. Вместо того чтобы сражаться с предавшим меня врагом, я стремлюсь защитить наш народ. А Бранек напрямую угрожает этому.

Киралич наклонился вперед. — Как?

— Подробностей я не знаю — пока не знаю. Однако у меня остались союзники среди тех, кто следует за Бранеком, и они присылают мне вести. Других он собирает к себе, не только из Надежры, но и со всего Врасцана. Они прячутся среди тех, кто готовится к Великому Сну... и я боюсь причины, по которой он их собирает.

—

Минуту назад ты говорил о Ночи Преисподней. Мы все помним гнев нашего народа после смерти старого Киралича, после того, как Шзорса Мевиени была ослеплена. По мнению Бранека, нет лучшего способа поднять их на борьбу с Лиганти, чем разжечь еще один костер негодования.

Судя по выражению лиц в комнате, Рен была не единственной, кто понял, что имел в виду Кошар. Она была первой, кто озвучил это ужасающим шепотом. — Нападение на врасценских во время самого Великого Сна... он осквернил бы даже это?

Не только Великий Сон. Каждые сорок девять лет в одну и ту же ночь обе луны становились полными, завершая то, что врасценцы называли Великим циклом. Последняя наступила задолго до рождения Рен, но она знала, что многие воспринимают завершение Большого цикла как предзнаменование грядущих десятилетий.

Кошар крепко сжал челюсти. — В сердце Бранека любое богохульство оправдано, если в итоге оно принесет свободу нашему народу.

— Но кто считается «нашим народом»? — спросила Рен, услышав, как Варго пробормотал похожие слова. — Множество врасценских в Надежре не следуют клановым традициям. Те, кто оторвался от своего кретса. Тех, чья родословная смешалась до неузнаваемости. — Как Грей. Как Варго.

И как она сама. Она старалась не выдать боли в голосе, спрашивая: — Разве мы все не дети Ажераиса?

Кошар поклонился в знак признательности. — Черная роза повторяет мудрость Шзорсы.

Рен не могла сказать, был ли услышанный ею приглушенный кашель маскировкой смеха Грея или Варго, но Аношкинич презрительно фыркнул. — Мудрая детская истина — лицо под маской Стаднем Андуске. Один хочет, чтобы мы обняли наших врагов, другой противится любым компромиссам. Оба не понимают политических тонкостей. Зиеметсе защищают интересы нашего народа здесь...

— Зиемец защищает здесь свои собственные интересы. — Кошар ударил по палубе, истертый узел его самообладания распутался. — Когда ты торгуешься с Синкератом, кто от этого выигрывает? Можешь ли ты честно сказать, что это те, кто живет в Надежре?

— Мир, — сказала Мевени, подняв руки.

Она вызвала такое уважение, что даже Аношкинич притих. В тишине Мевени сказала: — Ча Андрейка. Союз — это слово, в котором не больше сути, чем в тумане. И никакая сила извне не сможет повернуть Андуске от Бранека обратно к тебе. Чего ты надеешься добиться здесь?

Он медленно выдохнул, плечи расслабились. — У меня много надежд, Шзорса Мевиени. Но твое присутствие здесь дает жизнь одной из них. Неправда, что никакие внешние силы не могут вернуть меня к руководству Андуске; есть одна, которая может это сделать. Сама Ажераис.

Варго выдохнул воздух. — Ты разговариваешь с богиней?

— Не я, — сказал Кошар, глядя на Мевени. — Но голос Ижраньи может наблюдать за судом через испытание.

Рен почувствовала холод под слоями кожи и шелка. Она знала, как выглядит суд Лиганти: он фигурировал в одной из пьес, которые она посещала, будучи Ренатой. Спорящие стороны должны были пройти «путь Люмена» — босиком по раскаленным углям. Она понятия не имела, в какой форме это происходило во врасценском обществе. Но Черная Роза, как никто другой, не могла выдать своего невежества.