Сердце Лабиринта
Шрифт:
— Это один. Теперь у нас есть еще две.
— Я могу остаться здесь, — сказал Симлин. — Никто не примет меня за Лига. Я скажу, что Сточек — мой дедушка.
— Гафер, значит, — сказал Сточек, и Симлин хрюкнул.
У Тесс заныла челюсть, когда она наблюдала за тем, как они переговариваются между собой. — Я не хотела навлечь на вас беду.
— Вы не хотели, — сказал Сточек, бросив на женщину взгляд. — Все знают, что наручники приходят в Талон и Трик. Это лишь вопрос времени, когда кто-нибудь придет за заложниками.
— Так вы скажете, что отослали их?
— Если надеть маски, они в это поверят. — Взяв ее за локоть, женщина провела
Все мысли Тесс о том, чтобы спорить или задавать вопросы, угасли под новый удар и врасценский голос: — Откройте!
Вонючая вода глубиной всего в дюйм или два плескалась вокруг нее, когда она проходила через люк. Пространство под полом было едва ли достаточно высоким для человека, стоящего на руках и коленях, и когда люк с грохотом захлопнулся, единственный свет пробивался из крошечных щелей между половицами. За мгновение до того, как наступила темнота, она успела увидеть еще несколько человек, их изысканная одежда была неуместна в этом месте.
Тесс попыталась отодвинуться от люка, но остальные стояли слишком тесно. Одна из женщин зашипела: — Остановитесь! Вы напустите на нас этих мошек!
С трудом сдерживаясь, Тесс заставила себя не двигаться. Вода тихо зашипела, а затем она услышала, как что-то скребется у входной двери.
Троица наверху показала себя во всей красе, даже Симлин. Почему они заперли дверь? Потому что они были бы глупцами, если бы не сделали этого. Они уже пережили бунты. Здесь был кто-нибудь еще? Нет, все эти меловые лица сбежали, когда начались беспорядки. Они были уверены в этом? Да, очень уверены. Не возражают ли они против обыска Андуске?
Тесс почти перестала дышать, когда по полу загрохотали сапоги, словно они могли услышать этот звук. Судя по стуку, они были достаточно умны, чтобы искать потайные отсеки; Лейсуотер изобиловал ими. Если они найдут этот, Тесс будет первой, кого они схватят. Сможет ли она обезопасить себя, сказав, что знает Андрейку? И станут ли они ее слушать?
Похоже, трюм был не единственным укрытием. Крики, доносившиеся сверху, заставляли Тесс пригибаться, как испуганного кролика: голоса лиганти протестовали против обращения с ними, угрожали расправой, обрывались безошибочным звуком насилия. Голос Сточека — «Здесь, сейчас, не надо, — затем крик старика и грубый окрик Симлина.
Тесс закрыла рот обеими руками. От них воняло мхом и грязной речной водой, и она боролась с желанием вызвать рвотные позывы.
Андуске ушли. Время шло, и его можно было измерить только дыханием: должно быть, мятежники нацелились на храмы, чтобы колокола не использовались в качестве сигналов. Павлин как-то упоминал, что у сетеринов был код для передачи сообщений в военное время, который должен был знать каждый офицер Бдения.
Павлин. Он бы забеспокоился, если бы она пропала. Седж перевернул бы оба берега, чтобы найти ее. Джуна могла бы помочь ему. Она должна была добраться до безопасного места или хотя бы передать им весточку.
Даже рук не хватило, чтобы сдержать крик, когда люк распахнулся и внутрь хлынул свет.
— Сначала надо было осмотреть Сточека, — сказала женщина. Ее щека распухла. — Люк я могу оставить открытым, но если вы выйдете, они увидят воду, если вернутся.
Они вернутся, — напряглись плечи женщины. Они или кто-то другой.
— Симлин? — прошептала она. Может быть, он ухаживает за Сточеком. Она надеялась, что он ухаживает за Сточеком.
Но это было не то, что мог бы сделать Симлин.
Плоские бескровные губы женщины были худшим подтверждением, чем любые слова. Тесс зажмурила глаза. Ей никогда не нравился Симлин... но он не был таким уж плохим. Он показал это в последний раз.
— Мы не можем здесь оставаться, — произнес манжет, приседая рядом с Тесс, и в его голосе послышались нотки надвигающейся паники. Она видела его раньше, когда он повисал на Джуне во время мероприятий. Парень из Амананто. — Там могут быть пауки! Или крысы!
— Крысы и пауки там тоже есть, — пробормотал кто-то далеко позади.
Тесс открыла глаза и увидела, как Шзорса скривила губы. — Если вы предпочитаете улицы, идите с моего благословения. Здесь есть черный ход. Но за этой дверью ты будешь сама по себе.
В груди Тесс зажглась искра надежды. Совсем крошечная: между ней и безопасностью было еще много островов.
Между ней... и остальными. Она не могла бросить этих людей здесь, прячась в ужасе и застойной воде. Даже если бы у нее возникло искушение оставить позади того, кто назвал врасценских «комарами.
— Я знаю безопасное место, — сказала она. И, кивнув в сторону Шзорсы, добавила: — Такое, чтобы не навлечь на вас еще больше бед. Если Сточек сможет идти, мы возьмем его с собой. Но добраться туда будет нелегко.
— Куда? — спросил парень из Амананто, сжимая ее руку.
Если Тесс не могла выбраться со Старого острова, то лучше всего было отправиться туда, где ее будут искать друзья. Ведь они обязательно придут, как восходят луны.
— Где-нибудь в сухом месте, — сказала Тесс. — И защищенное магией. — А если бы кто-то разграбил ее лавку? Она уже убрала большую часть ценностей, но люди брали самые странные вещи.
Она взглянула на Шзорсу. — Мне нужно несколько тройных клеверных узлов.
Истбридж, Верхний берег: Киприлун 10
Поскольку большинство носильщиков кресел Верхнего берега были призваны для выполнения других обязанностей, а несколько оставшихся кресел предназначались только для Синкерата, у Донайи было два варианта, как добраться до их временной штаб-квартиры: раздобыть карету Трементиса или пойти пешком. Привычка к бережливости, от которой она еще не избавилась, заставляла ее идти пешком.
Это означало, что она ясно видит последствия захвата Старого острова для своего города. Прасинет, с понятным недоверием относясь к тому, что может случиться с грузом, выгруженным в Докволле, приказал всем судам опустошать трюмы в Белом Парусе. И они быстро переполнились — склады не могли справиться со всем, — так что грузы хлынули в соседние районы, в том числе и в Жемчужину. Кибриал позаботилась о том, чтобы мы получали высококлассные грузы, с горечью подумала Донайя, наблюдая, как повозка, груженная винными бочками, проезжает по одному из немногих мостов в Жемчужине, достаточно широкому, чтобы выдержать ее.