Чтение онлайн

– Я про яму сказал, имея в виду Баладжаева,- пояснил Гиясэддинов.- Да, так кто все-таки дал указание умертвить фельдшера Беюк-киши?

Субханвердизаде процедил раздраженно:

– Я уже сказал тебе, что не понимаю, о чем ты спрашиваешь... Ты, мне кажется, хочешь, чтобы кровь выступила в том месте, где даже рукой не почесали...

Гиясэддинов перебил его:

– Я требую, чтобы вы правдиво отвечали на мои вопросы! Вам понятно?..

– Это что - официальный допрос?
– хмуро спросил Субханвердизаде.

Опять усмешка тронула губы Гиясэддинова:

– Да нет, я просто так спрашиваю, из любопытства... Я ведь человек,

и ничто человеческое мне не чуждо. Так, кажется, говорили древние? Словом, будем считать, что мы ведем задушевную беседу!

– Хороша задушевная беседа!
– качнул головой Субханвер-дизаде.- Захотелось побеседовать, Алеша, мог бы сам заглянуть ко мне. А то прислал Балахана: вас вызывают в отдел немедленно и так далее... Балахан на улице ни на шаг от меня не отходит - словно конвоирует... Нет, мне такие шутки не нравятся. Учти это, Алеша!

– Да вы не волнуйтесь. Спокойнее!

– А я и не волнуюсь. Мне волноваться нечего... Моя совесть чиста, Алеша!

– Вот и отлично. Раз, как говорится, крестьянин луку не ел, то и нутро у него не должно гореть. Ведь так?.. Мудрые все-таки есть поговорки у народа!.. Словом, Гашем, мы с вами беседуем, выясняем кое-что, ведем разговор... Не так ли?

Субханвердизаде промолчал.

Гиясэддинов курил, не спуская глаз с его лица.

– Я догадываюсь, в чем дело,- заговорил наконец Гашем.- Думаешь, не понимаю?.. Ты действуешь заодно с Демировым, по его указке... Все знают, что мы с ним на ножах... Приготовили иголочки, пытаетесь уколоть меня ими?.. Однако не забывайте: у одних могут быть иголки, а у других - кое-что и поопаснее, скажем - цыганская игла!.. Сам ведь только что сказал: кто роет ближнему яму - сам в ней и очутится!..

– Мы несколько отвлеклись,- сказал Гиясэддинов.- Давайте ближе к делу!.. Я еще раз спрашиваю, кто дал указание умертвить Баладжаева?

Субханвердизаде сердито сверкнул на него глазами:

– Что за постановка вопроса?.. Я вижу, тебе, Алеша, везде мерещатся одни убийства! Или нервы сдают? Заработался?! Тогда езжай - подлечись! Честное слово, вопрос о тебе надо поставить прямо-таки на бюро райкома! Выходит, человек не может и сам умереть? Обязательно его должны убить?.. Да у тебя, Алеша, мания видеть во всем злой умысел!.. Лечись, дорогой мой, лечись, пока болезнь не запущена. Может, дать тебе по линии профсоюза бесплатную путевку в Кисловодск? Только пожелай - через час путевка будет лежать у тебя на столе! В лучший санаторий! И деньгами на дорогу ссудим - из фонда помощи активу. Ну, поедешь?

Гиясэддинов перебил его:

– Кто дал указание умертвить фельдшера Баладжаева?

Субханвердизаде раздраженно поморщился:

– Опять двадцать пять! Я ему: стриженый, а он мне: нет, бритый! Я же толкую тебе, Алеша, почему ты думаешь, что Баладжаев не умер сам?.. Человек давно тяжело болел, все это знают. Кстати, в день его кончины меня не было в городе! Я лишь сегодня после обеда приехал из района. После встречи с твоим отрядом в долине Акеры я поехал по делам в армянскую деревню Тех. Еще ничего не знаю. Звонил Дагбашеву в прокуратуру, мне там сказали: он тяжело заболел, вчера уехал в Баку лечиться... Значит, на твой упорный вопрос можно ответить следующим образом: указание умертвить Баладжаева дала сама судьба. Рок!.. Да упокой аллах бедную душу Беюк-киши!..

– Рано вы записали Баладжаева в покойники!
– сказал, лукаво улыбаясь, Гиясэддинов.- Нашему фельдшеру повезло, его не смогли

умертвить!

Гашем нахмурился:

– Что значит - не смогли умертвить?.. Опять ты за свое?.. Повторяю, лечиться тебе надо, Алеша, к невропатологу обратись!
– Он передразнил: - "Не смогли умертвить!.. Не смогли умертвить!.." Я говорю, ты - маньяк, дорогой!.. Кто не смог умертвить?.. Кого не смогли умертвить?.. Ничего не понимаю!

– Сейчас я все подробно объясню.- Гиясэддинов продолжал насмешливо улыбаться.- У Гюлейши не хватило духу дать Баладжаеву смертельную дозу снотворного, как вы ей велели. В последний момент у нее дрогнула рука... Она раскаялась! Не пошла на поводу у матерого убийцы.

– Значит, Баладжаев жив?

– Да, жив и невредим.

Субханвердизаде нагло съязвил:

– Что ж, если Беюк-киши еще жив, почему бы тебе не отправить его по небесной дорожке вслед за Ярмамедом?! Потом свалишь вину на кого-нибудь, скажем, на того же меня!..

Гиясэддинов был невозмутим. Спросил как ни в чем не бывало:

– Словом, Гашем, вы ничего не хотите сказать мне по существу этого дела?

– Дела?!

– Да, дела! Я имею в виду подстрекательство к убийству человека!

– Чушь какая-то!

– Может, вы и Гюлейшу не знаете, не знакомы с ней?

– Какую еще Гюлейшу?!

– Гюлейшу Гюльмалиеву, ту самую, которая сейчас временно исполняет обязанности Баладжаева.

Субханвердизаде потер пальцами лоб:

– Что-то припоминаю... Слышал... Работает, кажется, в системе здравотдела какая-то особа - не то Гюлейша, не то Беновша, кто их там знает... А в чем дело? Объясните толком.

– Значит, вы лично не знакомы с Гюлейшой Гюльмалиевой?

– Не знаком. А что такое? Из-за чего сыр-бор?

– А вот Гюлейша утверждает, что хорошо вас знает, даже слишком хорошо! Что вы на это скажете?

– Еще бы!.. Как она может не знать главу райисполкома?.. Кто меня не знает в этом районе?

Гиясэддинов откинулся на спинку стула и опять начал закуривать. Спросил:

– Короче говоря, вы отрицаете свое знакомство с вышеупомянутой Гюлейшой?

– Категорически!

– Позволю заметить вам, Гашем, что вы говорите явную ложь!

Субханвердизаде вспыхнул:

– Я не понимаю, чего ты добиваешься от меня своими более чем странными вопросами? Куда ты клонишь?

Гиясэддинов молча курил. Потом произнес иронически:

– Я ведь уже вам сказал: мы беседуем! Или, может, вы устали?

Субханвердизаде кивнул на дверь с плотными портьерами:

– Когда я устану, я поднимусь, распахну пинком ноги эту дверь и уйду только ты меня и видел! Имей это в виду. Не забывай, кто я такой! Однако мне не понятно, почему ты так нехорошо разговариваешь со мной?! Откуда в тебе эта неприязнь ко мне, Алеша? Недобро, очень недобро ты беседуешь со мной. В чем дело, объясни?

– Недобрый человек даже правду норовит представить в недобром свете! заметил Гиясэддинов.- Все готов исказить, лишь бы самому выйти сухим из воды!.. Или вы, Гашем, считаете себя яснее месяца, светлее солнца?

– Ты, я вижу, неплохо усвоил наши пословицы и поговорки! пренебрежительно сказал Субханвердизаде.- Так и сыпешь ими направо и налево!

– Ничего удивительного. Вырос в этих краях, среди азербайджанцев.

– Знаю, нашим хлебом вскормлен... Оттого, наверное, и норовишь ухватить нас, азербайджанцев, покрепче за горло? Платишь нам за наше добро?