Сачлы (Книга 3)
Шрифт:
Все молчали. Гиясэддинов сказал:
– Ну ладно, товарищи, давайте подводить итоги боя...- Он поднял голову, спросил: - Сколько у нас всего убитых и раненых?
Годжа-оглу доложил:
– Кроме Хосрова и Ярмамеда убит еще Джафар Махмудов, парторг из Карыкышлака. Храбро дрался человек... Он был в моей группе.
Гиясэддинов опять вздохнул:
– Жаль! Хороший был коммунист... Я знал Джафара. Так... А сколько раненых?
– Семь человек,- ответил Годжа-оглу.
– Что за ранения?
– Двое ранены тяжело, оба - в грудь. Наша девушка осмотрела
Гиясэддинов не понял:
– Кого жалко?.. Кто плачет?
Годжа-оглу растерянно смотрел на Гиясэддинова, словно сожалея о только что сказанном им.
– Да девушка... Рухсара... врач наша... Не отходит от тела Хосрова...Годжа-оглу вопросительно посмотрел на Балахана, затем перевел взгляд на Илдырымзаде. Спросил: - Любили они, что ли, друг друга?..
Гиясэддинов негромко сказал:
– Он ее любил. Мы это все знали, хоть сам Хосров никогда нам об этом не говорил. Стоило кому-нибудь произнести ее имя в его присутствии - он мигом краснел, словно девушка. Иногда сидит в кабинете и задумается: лицо прямо-таки прекрасное, хоть картину пиши, глаза светятся, какая-то в них необыкновенная радость... Словно видит кого-то перед собой. Я уже знал: это он о ней думает. А вот любила ли она его - этого не знаю... Видно, тоже любила...- Гиясэддинов умолк, задумался. Снова начал закуривать. Потом сказал: - Да, итак, двое тяжело раненных и пять - легко.
– Пять - легко,- машинально повторил за ним Годжа-оглу. Гиясэддинов долгим взглядом посмотрел на Балахана, сидевшего в углу палатки на свернутой телогрейке.
– Прежде всего надо сделать следующее... Балахан, возьмешь с собой двух человек, скачите в деревню Джиджимли - она ближайшая к нам. Оттуда дашь телефонограмму в райком партии Демирову. Запиши текст!..
Балахан быстро подсел к столику, достал из кармана карандаш, лист бумаги, вскинул глаза на начальника:
– Слушаю вас!
Гиясэддинов начал диктовать:
– "Банда Зюльмата разгромлена. Зюльмат захвачен живым. Бандиты оказали упорное сопротивление. В плен сдались двое, остальные нами уничтожены. Мы потеряли Хосрова, Ярмамеда и Джафара Махмудова, парторга из Карыкышлака. Ранено семеро, из них двое - тяжело. Просьба выслать навстречу отряду повозки для раненых и доктора Везирзаде..." Это все, Балахан. Ну и, разумеется, моя подпись. Если будешь говорить лично с Демировым, можешь рассказать подробнее о бое. Не.теряй времени, скачи! Как думаешь, к вечеру доберетесь до Джиджимли?
– Должны,- скупо ответил Балахан и поднялся.- Однако лошадям придется попотеть.
– Возьмите самых лучших, какие есть в отряде! И ребят подбери...
– Ясно. Разрешите идти?
– Балахан вытянул руки по швам, вскинул подбородок.
Гиясэддинов, встав, крепко пожал его руку:
– Спасибо, Балахан! До встречи в Джиджимли! Будешь ждать нас там. Надеюсь, завтра к вечеру мы доберемся туда.
Балахан вышел. Гиясэддинов поинтересовался:
– Да, кстати, товарищи, расскажите мне, как был схвачен Зюльмат? Кажется, ты, Годжа-оглу,
обезоружил его?.. Я слышал, все об этом говорят...– Обезоружила его девушка,- ответил Годжа-оглу.
Брови Гиясэддинова сдвинулись на переносице.
– Какая еще девушка?!
– удивился он.
– Как какая?.. Одна у нас девушка!.. Все та же - наша доктор Рухсара!.. Ее еще, кажется, Сачлы зовут...
Годжа-оглу рассказал все, как было. Гиясэддинов распорядился:
– Илдырымзаде, разыщи Рухсару Алиеву! Попроси, пусть зайдет сюда!
Молодой человек бросился исполнять распоряжение.
Через несколько минут в палатку вошла Рухсара, заплаканная, с опухшим от слез лицом.
Гиясэддинов молча расстегнул свой широкий командирский ремень, снял с него маленький браунинг в желтой кобуре, снова застегнул ремень, оправил гимнастерку, подошел к девушке. Открыв кобуру, извлек из нее аккуратный вороненый пистолет. Держа его на ладони, сказал:
– Здесь на рукоятке есть надпись: "За храбрость!" Этим браунингом меня наградили в Туркестане. Это было давно... А сейчас, Рухсара, я передаю его тебе вместе с благодарностью за совершенный тобой подвиг!..
Гиясэддинов вложил браунинг в кобуру, застегнул ее, протянул оружие девушке.
Она, робея, почти машинально взяла. Подняла на Гиясэддинова глаза, полные слез. Опять потупилась. Плечи ее затряслись. Рухсара беззвучно плакала. Затем вдруг медленно повернулась и вышла из палатки.
Гиясэддинов обернулся к Годже-оглу:
– Ну, бойцы сделали свое дело... И теперь мавр может уйти! Даже должен. Каждого ждут дома родные, беспокоятся. Надо сворачивать лагерь, Годжа-оглу! Даю тебе на это тоже ровно час. Прежде всего надо накормить людей. Кроме того, распорядись, чтобы соорудили носилки для раненых...
– Сделав паузу, добавил: И убитых. Подбери носильщиков, установи смены. Меняй почаще людей. Словом, транспортировка раненых и убитых целиком на тебе. В Джиджимли, надеюсь, достанем арбы.
– Все будут нести по очереди,- отозвался Годжа-оглу.
– Да, конечно. Ступай тогда, Годжа-оглу, действуй! А мы тут с начальником поговорим кое о чем...
– Гиясэддинов кивнул на Хангельдиева.
Годжа-оглу вышел из палатки.
Гиясэддинов и Хангельдиев остались вдвоем.
– Вижу по твоим глазам, Теймур,- начал Гиясэддинов,- ты хочешь что-то сообщить мне!
– Хочу. Угадал, Алеша!
– Кажется, не очень приятное...
– Опять угадал!
– Тогда не тяни, выкладывай! В чем дело? Что еще случилось?
Хангельдиев сказал:
– Сын Зюльмата Хейбар как в воду канул!
Гиясэддинов нахмурился:
– Может, убит?
– Смотрели, искали. Среди убитых Хейбара нет.
– Это точно?
– Точно, Алеша!
Продолжая хмуриться, Гиясэддинов спросил:
– Почему ты так уверен, Теймур? Там же скалы, такое нагромождение камней!.. Сам черт ногу сломит!.. Может, труп завалился в какую-нибудь щель?
Хангельдиев покачал головой:
– Нет. Все обыскали, каждый метр.
Гиясэддинов призадумался. Спросил: