Сачлы (Книга 2)
Шрифт:
Так встретиться сейчас Кесе с Демировым или нет? Если он пойдет к нему, рассказать ли все, что он, Кеса, знает, - про козни Субханвердизаде против Рухсары Алиевой - Сачлы, про то, как попал в западню Абиш, и про многое другое?...
Да, но, с другой стороны, что Демирову могут рассказать про Кесу дашкесанлинцы? И уж конечно этот Годжа-киши, отец колхозного председателя, постарается опозорить его перед секретарем райкома!...
Так пойти ему к Демирову или не пойти? Может ли он сейчас кому-либо противостоять, он, несчастный больной, едва способный шевелить руками и ногами, страдающий от жестоких болей во всем теле, он - когда-то всесильный Кеса?!
Корявый, темный палец Годжи-киши направлен ему в лицо, сейчас он вонзится в его лоб, как стрела!... "Таков
Кеса корчится под рваным одеялом и в который раз мысленно восклицает: "Что же делать?... Что делать, господи?... Научи!"
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ
В правлении колхоза счетовод Рашид, юноша с гладкими, зачесанными назад рыжеватыми волосами, с комсомольским значком на груди, толково и уверенно рассказывал Демирову о том, как у них в колхозе налажен учет работы бригад, звеньев, отдельных колхозников; как начисляются трудодни, кто у них передовики; раскладывал перед секретарем райкома таблицы и ведомости, испещренные цифрами.
"Молодец парень!
– думал восхищенный Демиров, время отвремени делая какие-то пометки в своей записной книжке.
– Учет в Дашкесанлы организован отлично, образцовая работа! Очень важно, чтобы с опытом организации колхозного труда и распределения трудодней познакомились и другие колхозы района... Буду об этом особо говорить на предстоящем районном съезде колхозников-передовиков!"
– Товарищ Демиров, - говорил юный счетовод, - мы скрупулезно учитываем работу каждого колхозника, что немедленно находит свое отражение в его трудовой книжке, и это сразу же, наглядно, дает свои плоды. Колхозник знает: у нас нет уравниловки, мы ценим работяг. И он не боится работать, не боится переработать, трудится с энтузиазмом, как на самого себя. Но в то же время колхозник знает, что он работает на весь большой колхозный коллектив, и это обстоятельство делает его работу в его же глазах значительной, важной. Это способствует быстрому росту производительности труда в колхозе. Плохо организованный учет работы колхозников подрывает основы колхозного строя. Так нас учили в Баку на курсах при Наркомате земледелия, и так мы здесь стараемся работать.
– Умолкнув, молодой человек достал из стола коричневую картонную папку, раскрыл ее и положил перед Демировым, который сидел напротив: - Вот результат ревизий! Трижды нас проверял район, один раз - Наркомат земледелия и один раз - специальная бригада Центрального Комитета партии. В каждой из этих ревизий принимал участие и наш секретарь партячейки товарищ Махмуд Махмудов. Здесь есть и его подписи.
Демиров начал просматривать акты ревизий. Сказал глубокомысленно:
– Верно говорят: в каждом деле организация и учет - залог успеха!
Сидевший у двери на стуле Галифе-Махмуд произнес:
– Учет у нас налажен неплохо, товарищ Демиров...
Махмуда удручала мысль о предстоящем открытом партийном собрании. Он даже начал волноваться, словно собрание уже началось и ему предоставлено слово для отчета.
Демиров, будто читая его мысли, спросил:
– Товарищ Махмудов, вы начали готовиться к сегодняшнему собранию? Людей надо оповестить загодя, чтобы все пришли. Позаботьтесь, пожалуйста!
Махмуд вскочил со стула, руки по швам, прямо-таки солдат перед командиром:
– Колхозники уже знают о вашем приезде, товарищ секретарь райкома! Все придут, ручаюсь, ни один не усидит дома. Старухи и те притащатся...
– Но вам-то ведь тоже надо подготовиться, товарищ секретарь партячейки, спокойно, чуть иронически сказал Демиров.
– Или вы как пионер - всегда готовы?!
По правде говоря, Махмуд совсем не собирался готовиться к предстоящему собранию. Он считал, что всякие там записи, листочки, тезисы только сбивают человека. Он любил говорить без подготовки, "от души", "на чувстве".
И снова, казалось, Демиров отгадал его мысли. Заметил, уже без юмора, строго, хотя и сдержанно:
– Открытое партсобрание - вещь серьезная и ответственная!
К нему надо готовиться. Экспромты здесь исключаются. Предстоит разговор о проделанной работе, о том, что пока еще не сделано, о том, что надо сделать.– Помолчав, сказал: - Идите, товарищ Махмудов, готовьтесь. Подумайте, соберитесь с мыслями, набросайте план выступления, побеседуйте с коммунистами, подготовьте другие выступления!
– Видя, что Махмуд стоит перед ним как истукан, не двигается, добавил: - Таков мой настоятельный совет!
Махмудов безмолвно вышел. По дороге к своему дому он ломал голову, терзаясь: "Интересно, кто наговорил на меня?... Кто очернил меня в глазах Демирова?... Кто донес?... Кто оклеветал?... Явно, Демиров имеет на меня зуб!... Как приехал в наш район, сразу же взъелся на меня!... Житья нет от этих доносчиков-кляузников!... Сволочи!... Явно кто-то оклеветал меня, очернил перед секретарем райкома... С мальчишкой-счетоводом, у которого молоко на губах не обсохло, вон как ласково говорит, а со мной?!"
А между тем никто не донес на Махмудова, никто не накляузничал, никто не опорочил его в глазах Демирова. Секретарь райкома относился к нему не более пристрастно, чем ко всем остальным колхозным секретарям партячеек в районе. Просто, несмотря на первые успехи нового колхозного движения, предстояло сделать еще очень многое, достигнутые успехи были довольно относительные, производительность труда в колхозах оставляла желать много лучшего, и секретарь райкома Демиров был справедливо строг к руководителям низовых партийных организаций.
Вскоре в правление колхоза пришел Годжа-оглу. Весть о приезде в Дашкесанлы Демирова застала его в поле. Сделав необходимые распоряжения, он заторопился в деревню.
Ответив на интересующие Демирова вопросы, Годжа-оглу рассказал о делах, о жизни колхоза, о трудностях так, как они представлялись ему, главе колхоза и жителю Дашкесанлы.
– Не очень-то просто, товарищ Демиров, строить коммунизм. Строим, можно сказать, на голом месте, - говорил он доверительно.
– Однако я верю в нашу святую мечту. Построим! Когда нас, бакинских рабочих, отправляли по деревням, помню, с напутственным словом на митинге выступил наш дорогой Сейфулла Заманов, сказал: "Мы, бакинские пролетарии, построим коммунизм в азербайджанских деревнях!... И нет у нас в жизни иной мечты, иной цели!... Каждый шаг в нашей жизни, каждое наше дыхание будут подчинены этому важному делу!..." Мы все, кто был на митинге, горячо аплодировали Сейфулле. И вот уже Сейфуллы нет среди нас...
– Годжа-оглу умолк. Молчал и Демиров. Потупил голову. Он хорошо чувствовал, что происходит в душе этого огромного, богатырского телосложения человека, близкого друга Сейфуллы Заманова.
– Когда Сейфулла умирал, - снова заговорил Годжа-оглу, - я был рядом. Он бредил, без конца повторял: "Я призываю партию!... Партия разберется!... Партию нельзя обмануть!..." Бедный Сейфулла!...
Демиров вздохнул:
– Он был прав: партию никто не сможет обмануть, партия разберется!... Очень жалко Заманова. К сожалению, таковы за-кони борьбы: без жертв не обходится...
– Его сразила предательская пуля, пуля классового врага! Всякие разговоры, что в этом деле замешана женщина, - вздор!
– Полностью согласен с вами, Годжа-оглу. Это и наше мнение. Заманова убили враги советской власти! Ярмамеда уже освободили.
– Убийц надо найти во что бы то ни стало и покарать! Убийц - к ответу! Рука, поднявшаяся на представителя бакинского пролетариата, должна быть отсечена!
– Годжа-оглу обернулся и сделал головой знак юному счетоводу, чтобы он вышел; юноша понимающе кивнул, тихо поднялся и скрылся за дверью. Председатель колхоза, продолжал, понизив голос: - Скажу вам откровенно, товарищ Демиров, мне очень не понравился Гашем Субханвердизаде. Не верю я ему! Я видел, он тогда в Чайарасы прикидывается, играет, притворяется. Мне вспомнились провокаторы того периода, когда я был на подпольной работе в Баку. Поведение Гашема напомнило мне этих двуличных предателей!...