Сачлы (Книга 2)
Шрифт:
– Но почему, почему? Каковы ваши доводы в пользу этого? Не вижу резона, объясните!
– Я уже сказал вам: мы будем обсуждать рабочий план!
– У нашей партии нет и не может быть ничего такого, что она могла бы скрывать от трудящихся масс!
– твердо парировал Демиров.
– Тогда пусть собрание ведет председатель колхоза, пусть он отчитается о работе колхоза. Раз собрание открытое...
– Нет, - перебил Демиров, - отчитываться о работе партячейки будете вы, ее секретарь!
– Уборочная пора в самом разгаре, надо мобилизовать массы на уборку зерна и овощей, - твердил Махмуд, - поэтому отчитываться должен Годжа-оглу!
– Если мы с пользой поговорим о планах местной
Махмудов не нашел, что возразить против этого довода.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Оживленные голоса на улицах деревни заставили Кесу, уже несколько недель скованного жестоким приступом застарелого ревматизма, подняться с постели, подойти к двери. Он увидел свою двоюродную сестру, тридцатипятилетнюю вдову Гюльэтэр, которая подходила к его дому (приземистой хибаре в одну комнату), окруженному зарослями густого бурьяна.
– Что происходит в деревне, сестрица?
– начал допытываться Кеса, когда Гюльэтэр вошла в дом.
– Жернов везут... Сам знаешь, всегда так: этот хвастун Годжа-киши любит поднять шум на весь свет!... И еще говорят, будто к нам приехал какой-то большой начальник...
Кеса принялся упрашивать сестру, чтобы она сходила и узкала точно, кто приехал. Гюльэтэр ушла.
Эта рано состарившаяся, безвременно увядшая женщина, мать двоих сирот, была единственным человеком, кто не отвернулся от Кесы, пришел на помощь в трудный для него час. Возможно, если бы не она, Кеса не выжил бы. Еще неделю тому назад он был настолько плох, что не мог пошевельнуть рукой, поднести ко рту ложку с рисовой кашей. Мало-помалу болезнь сдавалась, и в последние два дня Кеса начал даже высовывать нос из дома на улицу.
Когда-то, лет пятнадцать назад, Кеса был немного влюблен в Гюльэтэр. Он даже неоднократно намекал ей о своем чувстве, но до официального предложения дела не довел. Гюльэтэр подождала-подождала, а потом, боясь навеки остаться в девицах (ей уже перевалило за двадцать), вышла замуж за пожилого мельника из соседней деревни Ардыджлы. "Какой ни есть, а все-таки муж!..." - рассудила она. Старик жил недолго, однако, уходя в царство небесное, успел все-таки оставить в память о себе двух хилых, рахитичных детишек, двух сынков. Привязав одного младенца к спине платком, другого держа на руках, неудачница вдова вернулась в Дашкесанлы. Поселилась в родительском доме, убогой глинобитной хибарке, отдав всю себя воспитанию сыновей. Но и в этом деле ей не повезло. Сыновья росли бестолковыми. Достигнув отроческого возраста, начали обижать мать, ни во что не ставили ее, помыкали ею, как хотели.
Бедная женщина, чувствуя, что "любовь" сыновей и впредь не предвещает ей ничего доброго, мечтала обрести себе хоть какую-нибудь защиту от них. Когда в деревню неожиданно вернулся Кеса, ее "первая любовь", эта мечта обрела более реальные контуры, хотя ее тяжело больной двоюродный братец в это время был ближе к воротам деревенского кладбища, чем к столу сельсовета, где теперь по новым правилам, без моллы и Корана, скреплялись брачные узы.
Однако строптивый характер эгоистов сыновей не подавал надежд на перемены к лучшему в ее жизни, и поэтому Гюльэтэр все-таки склонялась мысленно к семейному союзу с Кесой. "Он свой, близкий, родной человек!...
– рассуждала она.
– Как-никак сын моего дяди, двоюродный брат!... Он меня всегда защитит!..." Гюльэтэр ухаживала за больным, готовила ему еду, убирала в доме и выполняла все другие, часто довольно неприятные обязанности больничной сиделки.
Гюльэтэр вернулась довольно скоро. Кеса к этому времени уже опять
лежал в постели.– Ну, сестрица, узнала?
– спросил он нетерпеливо, едва Гюльэтэр закрыла за собой дверь.
– Кто приехал?
– Узнала, узнала, братец!
– оживленно затараторила женщина.
– Все узнала, как ты просил! Для тебя я все и всегда готова сделать!...
– Так кто же приехал к нам? Говори скорее, не тяни, прошу тебя! взмолился Кеса.
– Демиров...
– Демиров?! Сам Демиров?! Наш райком?!
– Он самый.
Лицо Кесы запылало. Взволнованно забилось сердце. "Зачем приехал Демиров?... Что случилось?... Может, председатель Годжа-оглу совершил какое-нибудь противозаконие?... Может, Демиров приехал снять главу колхоза, свергнуть?! Но кого тогда назначат на его место председателем?..."
Гюльэтэр прервала мысли Кесы самым прозаическим образом:
– Братец, а где кастрюлька? Ты съел кашу, которую я сварила тебе утром?
– Поел немного, - ответил Кеса.
– А почему не всю? Ты должен много есть, братец, иначе совсем ослабнешь...
– Пусть ослабну!...
– капризно сказал Кеса.
– Пусть подохну!... К черту все!... К дьяволу!...
– Упаси аллах, братец!... Упаси аллах!...
– запричитала женщина.
– Зачем ты так говоришь?! Ведь я тебя так же уважаю, как и твоего покойного отца, моего дядю Гулалы! Ты же знаешь, что у меня никого больше нет, кроме тебя!... А ты так говоришь!... Побойся аллаха!... Ты должен много есть, тогда ты окрепнешь, поправишься и опять пойдешь на свою службу!... Ведь ты немаленький человек в районе!, Сам исполком приезжал навестить тебя... этот... как его?... Субханзаде... Субханверзаде... или как его там?... Не могу выговорить... А когда он уехал, по деревне пошли всякие слухи...
Кеса заерзал под рваным, нечистым одеялом, приподнялся на локтях, оторвав голову от подушки.
– Что же говорят люди?
– Да всякое...
– Что именно? Говори поскорее, женщина! Не томи душу!
– Говорят: Кеса большой человек. Не будь это так, к нему не приехал бы сам исполком!
Надо сказать, что после того как некоторое время тому назад Субханвердизаде побывал в Дашкесанлы и навестил больного Кесу в его жалкой лачуге, Гюльэтэр начало распирать от гордости. Судача с соседками, она превозносила до небес своего братца, похвалялась будущим муженьком.
– А что еще говорят обо мне?
– поинтересовался Кеса.
– Расскажи, пожалуйста, сестрица!...
– Говорят, Кеса опять поднимется в седло, возьмет в свои руки власть!
– В голосе Гюльэтэр прозвучало нескрываемое ликование.
– Ну и другое тоже говорят... Завистников много! Болтают всякое... Особенно эти из рода Годжи-киши, да накажет их аллах!... Старик и его родичи никогда не были в Дружбе с нашим родом. Не были и не будут!
– А что говорит сам Годжа-киши, женщина? Знаешь, наверное? Что болтает обо мне?...
– Знаю. Говорит: Кеса - шайтан, доносчик, кляузник!... Будь он неладен этот Годжа-киши!... Не могут люди из его рода вынести чужой славы, не хотят, чтобы человек не из их рода сверкал!... Сами хотели бы затмить солнце!
– Что еще они говорят?
– Говорят: Кесу надо выгнать из деревни, Кеса - зараза для дашкесанлинцев! Враг, братец, всегда говорит по-вражьи... Они хотели бы, чтобы вся власть находилась в их руках. Они злятся, что из нашего рода, гулалинского, вышел большой человек - ты, Кеса!... Ты - у них бельмо на глазу! Они страшно мучаются оттого, что ты, Кеса, стражем стоишь у больших дверей всего нашего района!... Очевидно, они сами хотели бы захватить в свои руки те двери! Они думают: почему ключ от этой двери власти должен находиться в руках Кесы?! Этим ключом, считают они, должны владеть они сами!