Сачлы (Книга 2)
Шрифт:
– Нам давно надо было посидеть с тобой, побеседовать обстоятельно! Ты старик, я - старик, мы поймем друг друга. Да вот дела мешают и тебе и мне... Все некогда!...
– Зимой наговоримся, - усмехнулся Годжа-киши, - когда снег подопрет двери домов...
– Может, и не доживем еще до зимы, - вздохнул печально доктор.
– Наши дела такие...
– Почему это не доживем?
– возразил старый каменотес.
– Там, где поселился доктор, там ангел смерти Азраил бессилен что-либо сделать!... Когда у нас не было доктора, Азраил носился на своем коне по нашей деревне и умывал людей. Теперь у нас есть ты, и мы не желаем знать, что такое смерть!
– Ошибаешься,
– Что же тогда делает врач? Только продлевает муки больного? Дает отсрочку?
– Врач подает надежду. Человек сам противостоит Азраи-лу, борется с ним.
Годжа-киши не успел ответить доктору, так как сын окликнул его с веранды:
– Отец!
Старик поспешил на зов, и они начали вполголоса совещаться, чем и как угощать гостей. В обсуждении этого вопроса приняла участие и хозяйка дома, жена Годжи-киши.
Седобородый доктор, примостившись на тахте рядом с Демировым, заметил:
– Люблю стариков, которые не лезут за словом в карман. Я сам немного такой.
Стоявший рядом Мюршюд-оглу подтвердил:
– Да, наш аксакал Годжа-киши из тех, кто кого угодно сразит словом наповал! Лучше с ним не связываться. Махмуд недовольно поморщился:
– Мне вот только не нравится привычка старика говорить на белое "черное".
В этот момент, неожиданно для всех, от калитки отделилась человеческая фигура, приблизилась к тахте и молча склонилась в поклоне перед секретарем райкома.
– Кто это?
– спросил Демиров у Махмудова.
– Вы знаете этого человека?
– Еще бы!...
– усмехнулся парторг.
– Это Кеса, знаменитый...
– Он умолк, не договорив.
– Да, да, припоминаю, я где-то видел этого человека, - сказал Демиров.
– В райцентре, - уточнил Махмуд.
– Он у вас там курьером работает и звонарем в райисполкоме... Кеса жалобно заговорил:
– Заболел я, товарищ Демиров, тяжело заболел... Ослабел, едва ноги передвигаю...
– Почему же вы не обратились к доктору?
– спросил Демиров.
– Или обращались?
– Он перевел взгляд на Везирзаде: - Дорогой Ибрагим-бек, вы не лечили его?
– Я впервые вижу этого человека!
– сказал доктор. Встал с тахты, чтобы получше рассмотреть таинственного гостя.
– Что у вас болит, милейший? VI почему вы до сих пор не явились ко мне? Или вы не слышали, что в деревню приехал доктор, то есть я?! Так что у вас болит, я спрашиваю!
– Боль живет в моем сердце, - простонал Кеса, приложив руку к груди.
– Вот здесь...
– Я бы и сердце ваше выслушал, надо было непременно заглянуть, - сказал Везирзаде.
– Товарищ Демиров!...
– протянул Кеса плаксиво и замолк.
– Слушаю вас, - отозвался секретарь райкома.
– У меня - горе. Ах, знали бы вы, сколько у меня горя! Это такое горе!...
– Кеса засопел, хрипло кашлянул несколько раз.
– Клянусь вам, товарищ секретарь, горе убьет меня!...
– В чем же заключается ваше горе, товарищ?
– участливо спросил Демиров. Расскажите мне!
– Горе мое в том, что я... не могу... вернуться туда...
– Голос Кесы прерывался и дрожал: - Не могу вернуться в райцентр!...
– Почему же?
– Нельзя мне туда возвращаться... Клянусь вам честью - нельзя!... Невозможно!...
– А как же ваша работа? Где вы теперь будете трудиться? Вы думали об этом?
– Если бы здесь нашлась для меня работа...
– промямлил Кеса.
– Я бы с удовольствием...
Демиров, сделав рукой широкий жест, живо сказал:
– Работа в колхозе
найдется для кого угодно!... Чего-чего, а работы здесь хоть отбавляй!...В этот момент к ним подошел Годжа-оглу.
– Товарищ председатель колхоза, - обратился к нему строго Демиров, почему вы не входите в положение этого человека?
– В каком смысле не вхожу, товарищ Демиров? Секретарь кивнул на поникшего Кесу:
– Во всех смыслах!
– Мне бы работу, товарищ райком!...
– скулил Кеса.
– Такую работу, на которой бы мое горе... Поймите меня!... Демиров продолжал хмуриться:
– Почему бы вам не обеспечить товарища работой? В его годы лучше быть колхозником, чем курьером и звонарем. Сельское хозяйство - занятие благородное, почетное!...
– Сельчане не очень довольны Кесой, товарищ Демиров, - объяснил туманно Годжа-оглу.
Секретарь пристально посмотрел на съежившегося, побледневшего Кесу.
– Почему? По-моему, этот человек способен вызывать у других только жалость к себе...
– Пусть он сам скажет - почему!
– буркнул Годжа-оглу. Кеса еще ниже опустил голову, снова закашлял надрывно.
– Тому, кто хочет работать, надо помочь!
– настоятельно добавил Демиров.
Наступила неловкая пауза, которую нарушил Годжа-оглу:
– У нас на дальней речке есть мельница, уже несколько лет не работает. Мы собираемся привести ее в порядок и запустить. Могу назначить Кесу туда мельником.
Отец не дал ему договорить, перебил возмущенно:
– Что?! Мельницу?! Доносчик не достоин не только развалившейся мельницы даже развалившейся могилы!...
Каждое слово Годжи-киши ударом молота обрушивалось на голову Кесы. Опозоренный, он готов был провалиться сквозь землю.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
Было раннее утро.
Густой темно-сизый туман окутывал вершины снежных гор, сползал вниз, заливая молочной мглой скалистое ущелье, на дне которого некогда стояла старинная крепость.
Уже несколько дней подряд по ночам в ее развалинах полыхал костер. Днем его гасили. Но в это неприветливое утро костер продолжал гореть. Мехрали, по кличке Кемюр-оглу, то и дело подбрасывал в него хворост, ворошил длинной палкой головешки. Это было его обычное и, надо сказать, любимое занятие.
Мехрали от рождения был необычайно смугл лицом, и за это еще в детстве получил кличку Кемюр-оглу, что значит "сын угля". Так эта кличка за ним и осталась. После того, как Кемюр-оглу пристал к банде Зюльмата, выяснилось, что и душа этого человека так же темна, как и его лицо. Он был жесток, коварен и, надо отдать ему должное, абсолютно бесстрашен. Казалось, у Кемюра-оглу нет нервов. В банде он считался правой рукой Зюльмата. Убивая людей, он словно получал удовольствие. Руками Кемюра-оглу Зюльмат расправился с Сейфуллой Замановым, равно как и со многими своими личными кровными врагами. Кемюр-оглу был исполнителем злой воли Зюльмата, его палачом, его телохранителем, верным псом - черным клыкастым волкодавом. Несмотря на свою примитивную, животную натуру, он был смекалист, обладал обостренной интуицией, звериным чутьем, как в прямом, так и в переносном смысле слова; к примеру, сразу чувствовал, если кто-нибудь из членов банды начинал зариться на "пост" главаря, то есть мечтал о свержении Зюльмата (были такие), или колебаться, подумывать о "явке с повинной" в ГПУ к Гиясэддинову. Над такими Кемюр-оглу безжалостно вершил свой короткий суд, предварительно заручившись согласием Зюльмата; при этом огнестрельному оружию он предпочитал свой короткий, видавший виды кинжал, с которым никогда не расставался.