Сачлы (Книга 1)
Шрифт:
– Да кто их знает!
– Сарваров не собирался сразу открывать карты. Бывает, что и в тихом омуте черти водятся.
Субханвердизаде кивнул то ли в знак согласия, то ли отпуская ревизора и углубился в ведомости.
Минуту спустя Сарваров на цыпочках удалился...
Не оборачиваясь на телефонные звонки, рявкая на лезущих в кабинет посетителей, Гашем с полчаса сосредоточенно работал, выписывал себе в блокнот какие-то заинтересовавшие его цифры.
Вдруг перед его столом вырос седоусый, с коричневыми от загара щеками почтальон.
– Тебе чего?
– свел брови Субханвердизаде
"Ввиду отказа адресатов получить означенные деньги перевод возвращается по месту отправления".
Гашем дважды прочел эти строки и на мгновение запутался, уже не разбирал, где он находится - под землей или на земле... Оказалось, что испытанные не раз приемчики не помогли, что вышла осечка, что наладить сердечные отношения с первым секретарем райкома и начальником ГПУ не удалось. Пожалуй, он вызвал в них подозрение, ему явно не доверяли! Захлопнув с треском папку, Гашем задумался. "Огонь тушат водой... Солнце расплавляет лед. Стекло режут алмазом... А врага заставляет умолкнуть навсегда лишь сырая могила! Да, да, рано или поздно, а мы столкнемся лицом к лицу..."
И он крепко сжал руку в кулак, будто ухватился за рукоять кинжала.
Помещение сберкассы, выходившее окнами на застекленный балкон, было в этот день до предела набито посетителями. Гремели костяшки счетов, надрывно звенел телефон: один сдавал Деньги, вслух пересчитывая замусоленные бумажки, другой проверял облигации и прятал в карман полученный выигрыш, третий заглянул сюда из любопытства, но тоже толкался, громко разговаривал. Словом, "ухо не слышало того, что произносили соб-^твенные уста".
– Пошли аллах всего хорошего советской власти, - радовались выигравшие по очередному займу.
– Стоимость облигации да еще выигрыш, вот и получилась уйма денег!..
– Клянусь твоей жизнью, тот злодей, сын злодея, который только что стоял рядом, выиграл ровно три тысячи!
– негодовал какой-то завистник.
– Смотри, он пулей вылетел отсюда!
– Да, этот счастливчик ловко разделался с нуждою!
– А мне вот совсем не везет, - жаловался кто-то заунывным тоном, - прихожу сюда, прихожу, выкладываю на стол все облигации, и ни на одну не выпало даже копейки! А девушка-кассир еще успокаивает: "Значит, твой номер удостоится в следующем тираже". Вот до сих пор и удостаиваюсь.
– Знаешь, я покупал все займы без исключения, когда просил сельсовет, сказал крестьянин в красных джорабах на кривых ногах. Голова его была повязана платком, из-под папахи рожками торчали углы.
– Вчера жена стала разбирать сундук, вытащила ворох облигаций и пристала: проверь да проверь в городе... Я отнекивался, но разве с женщиной сговоришься? Проснулся сегодня с петухами и пустился в путь... Так волновался, что все время держал руку у сердца... Пришел, проверил - бац, пятьсот рубликов чистого выигрыша!
За широким столом у окна сидел Худакерем Мешинов. Время от времени он сердито кричал:
– Эй, послушайте, не галдите на все учреждение! Здесь же государственная сберкасса, а не базар, где вы приторговываетесь к телушке и болтаете, что придет на ум!
На минуту посетители утихали, а затем
опять начинали переговариваться, сперва вполголоса, затем все громче и громче, и наконец комната наполнялась протяжным гулом, словно мельница - грохотом жернова.Видя такое неуважение к вверенному ему учреждению, Худакерем еще пуще распалялся:
– Эй-эгей, послушайте, да вы откуда пришли?
– Из деревни!
– ответил скрытый толпою какой-то смельчак.
– Небось когда выпускаете займы, то умасливаете народ, а как дело дошло до расчета, не разрешаете радоваться!
– Радуйся всласть!
– Худакерем обиделся.
– Ведь и я радуюсь твоему выигрышу!.. Только, ради бога, не галдите!
У кассы, не обращая внимания на Мешинова, мужчина в остроконечной папахе настойчиво уговаривал кассиршу - девушку с кокетливо взбитыми кудряшками:
– Я - Аллахгулиев, Маммедгули Аллахгулиев, хорошенько же посмотри список, вот мои облигации, красавица!
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
Когда доктора Баладжаева вызвали к чудодейственно выздоровевшему председателю, тот наивно решил, что речь пойдет о каких-либо незначительных служебных делах, и не очень торопился. Однако при входе в кабинет он был встречен таким грозным взглядом Гашема, что сразу же перетрусил.
– Садись!.. Бери счеты, - приказал Субханвердизаде.
– Прикинь восемьсот... И еще девятьсот пятьдесят... Так-та-а-ак!
– заглядывая то в ведомость, то в собственную записную книжку, мерно диктовал Гашем ничего не понимавшему доктору.
– Накинь еще шестьсот сорок восемь!.. И еще семьсот восемьдесят четыре...
Костяшки с треском перекатывались по проволоке, а Субханвердизаде все еще перечислял цифры, и казалось, что так будет продолжаться бесконечно.
– Сколько получилось?
– наконец спросил он.
– Три тысячи сто восемьдесят два рубля.
– Правильно! Считать ты умеешь, - похвалил Субханвердизаде, и нельзя было понять, издевается он или говорит серьезно...
– Теперь объясни, расхититель государственной казны, как это ты ухитрился схапать за месяц три тысячи сто восемьдесят два рубля?
Доктор заглянул в усыпанную красными птичками ведомость, и в глазах, его зарябило. Он снял очки, протер их платком, снова взгромоздил на переносицу. Увидев собственноручные расписки, Баладжаев пожал плечами:
– Да, подпись всюду моя. Но я не понимаю, чего ты хочешь, Гашем-гага?
– Нет, не гага, а товарищ председатель, - наставительно поправил его Субханвердизаде.
– И вот объясни товарищу председателю исполкома, как надо понимать эту зловонную путаницу?
Теперь настала очередь молчать растерянному Баладжаеву.
– Ты доктор? Так?
– Во всяком случае, все здесь меня называют доктором, - захотел увернуться Баладжаев.
– Значит, ты имеешь диплом об окончании медицинского факультета?
– кротким тоном, не предвещавшим ничего хорошего, допытывался Субханвердизаде.
– Нет, я фельдшер.
– Ах, фельдшер!.. Значит, фельдшер? Расскажи мне, товарищ фельдшер, почему в ведомости на получение зарплаты написано: "главврач", "врач-терапевт", "глазной врач"? И, оказывается, к тому же ты еще и судебный врач, и санитарный врач!..