Чтение онлайн

Мужики деловито делили хлеб, передавали друг другу крынку с молоком, Бабаев сидел в сторонке и самозабвенно точил косу. Обычный день деревни. Но Глеб чувствовал себя некомфортно. Необъясненное вонзилось в грудь гадкой колючкой и канючило: придет Плохо... Пришло Плохо... Случилось Плохо!

Глеб вскочил на ноги.

– Ты чего?
– удивился Кожемятов.

– Не знаю, - парень смотрел на деревню. Отсюда были видны только задворки последних домов, в том числе и избы Семеновых.

– Сынок, что случилось-то?
– отложив краюху, поднялся Борис Сергеевич. Глеб. Эй! Да что с тобой?

– Надо домой поспешить, - произнес он.
– Там что-то

не так.

– Димка?
– побледнел Кожемятов. Уж кто-кто, а он теперь с потрохами мог довериться соседу.

– Нет. Идемте!

Мужчины, удивленно переглядываясь, стали собираться. Тамара не шелохнулась - сидела на пригорке, сжавшись в комочек, и смотрела в землю.

– Тетя Вера, не отпускайте ее от себя, пожалуйста, - обронил Глеб, не сводя глаз с Семеновской избы.

– Не отпущу, не отпущу, - женщина забеспокоилась.

Вдруг на тропинке показался человек. Хромая, он ковылял в сторону заливных лугов. Дед Воеводин. Обычно дальше своего огорода он не выходил, ноги не держали. А тут изо всех стариковских сил шел, нет - бежал к мужикам.

Глеб ринулся навстречу. Когда его и старика разделяло метров сто, тот узнал парня, опустился на землю и, задыхаясь, крикнул.

– Чужаки, сынок!

Глеб подскочил к деду. Еле переводя дух, Воеводин продолжал:

– У Семеновой громят. Скорее, Глебушка, скорее!

Мужики безнадежно отстали, и Глеб оказался в деревне первым. На дворе у Семеновых царил настоящий разгром. Три мотоциклиста в размалеванных шлемах носились по двору, орали и давили кур. Два мотоцикла стояли на улице тут же, а еще один - возле избы Кожемятовых. Наездников не было видно, значит, орудовали в избах.

– Прочь отсюда!
– гаркнул Глеб, да так, что задребезжали стекла.

Мотоциклист во дворе развернул свою машину и понесся на парня. Тот отскочил, запрыгнул на крыльцо и ворвался в избу. Мать Елены лежала на полу в луже крови. Два детины с татуированными бритыми головами ворошили сундук. Икона Богоматери, небрежно обернутая сорванной со стола скатертью, выглядывала из-под мышки бандита.

Глеб на мгновение замер. Седые волосы женщины перемазаны кровью, белый платок сбился на шею. Белое и алое - как призрак насмехающейся смерти. И Глеб рассвирепел.

Мотоциклисты во дворе, наверное, удивились, когда их товарищ вылетел из окна и мешком рухнул в кусты сирени. Другой скатился по ступеням и едва не угодил под колеса своего приятеля. Чернявый загорелый парень в порванной рубахе появился следом, схватил затормозивший мотоцикл вместе с водителем и вышвырнул за забор. Ошалевший от этой сцены второй наездник был вырван прямо из седла и отправился вслед за первым. Мотоцикл, по инерции сохранив равновесие, прокатился дальше и грохнулся в курятнике. Третий бандит, выруливший из-за угла сарая, на ходу доставал пистолет. Слепой выстрел прогремел над деревней. Глеб метнулся в сторону, прыгнул на стрелка, свалил в пыль и пригвоздил к земле мощным ударом в грудь.

Бабий крик и гневная мужицкая брань перемешались с рокотом моторов. Косари подоспели вовремя. Все их оружие - лютая ненависть к мерзавцам, вторгшимся в мирную жизнь родной деревеньки - оказалось куда действеннее, чем тщедушные финки и металлические заточенные прутья. Отбиваясь от озверевших мужиков, двое из шайки оседлали свои мотоциклы и погнали в лес.

Глеб выскочил на улицу, когда Бабаев с непроницаемой миной профессионально обрабатывал незадачливого разбойника, посмевшего наставить на него нож. Где-то в подсознании у Глеба мелькнуло: пасечник был солдатом. Во дворе

Кожемятовых истошно завизжала женщина. Парень в мгновение ока оказался возле изгороди. Кожемятов, багровый от гнева, размахивал косой, а бандит обхватил его жену мускулистыми ручищами, прижимал к ее горлу тесак и грязно ругался. Глеб, не задумываясь, подхватил увесистый камень и швырнул в голову насильника. Тот охнул и выпустил свою жертву. Женщина тотчас кинулась в дом к детям, а муж полосонул мерзавца наотмашь, да в ярости промахнулся.

Повязать компанию не удалось. Оставшиеся четверо бандюг, помятые и побитые, на двух мотоциклах укатили прямо по полю. Вслед им неслись проклятия.

Глеб выволок из курятника застрявшую там машину. Тело и руки помнили все необходимое. Он рывком повернул ключ, втопил стартер - догнать и мокрого места не оставить!

Но тут рядом появился Батяня.

– Остынь, сынок. Пусть убираются, - он крепко сжал плечо парня.
– Они уже не вернутся сюда.

Глеб отдернул ладонь от ручки газа, как от кипятка, и, качнувшись, уронил голову на руль. В ушах начинало противно звенеть.

– Не поранили тебя?
– Борис Сергеевич старался заглянуть в его лицо.

– Нет. Как там Семенова?

– А что?

Глеб выпрямился. Никто еще не зашел в разгромленный дом, и раненая женщина до сих пор истекала кровью!

– О, черт!
– он бросил мотоцикл и взбежал на крыльцо.

Тетя Вера оторвала рыдающую Елену от матери и увела в свою избу. Старшая Семенова лежала на кровати в горнице у Карповых, тяжело дышала и бормотала молитву. Глеб стоял в сенях что называется - никакой. Он бы и сам не охарактеризовал свое состояние точнее. Тамара жалась к нему и тихо всхлипывала.

Борис Сергеевич и Карпов прошли мимо.

– Как она?
– Глеб отлепился от дверной колоды.

– Худо. Сотрясение, видать, и крови много потеряла, - пробурчал бывший адвокат.
– Ах ты, ёрши-болотные! В город пойду! В милицию, что б им пусто было! Да как же это можно! Вот так, ни за что да ни про что!

– Помолчи ты, Михалыч, - перебил Батяня.
– Кто нами заниматься будет? Ну, примут заявление, расспросят для порядка. Думаешь, сюда поедут? Следствие проводить? Держи карман шире!

– Они за иконой приходили, - Глеб тяжело вздохнул.

– Да откуда ж они про нее знали?
– вскинулся Карпов.
– У нас на десятки километров вокруг - ни жугленка!

– Вовка-урка мог ненароком навести. У пьяного язык, что помело, - Глеб медленно вышел на улицу. Стены душили. Не хватало воздуха.
– А вещь и впрямь очень ценная, - продолжал он, когда мужики появились на крыльце.
– Это и не икона, собственно. Я ее сегодня в руках держал, рассмотрел. На иконах христиане никогда не изображают младенца-Иисуса голым. Это картина конца семнадцатого начала восемнадцатого века, Австрия или Германия, не знаю точно. За такие штуки на аукционах золотые горы отваливают.

– Дела-а, - протянул Карпов.
– А ты, смотрю, не только богатырь, да еще и ходячая энциклопедия!

Глеб вяло повел головой: мол, таким получился.

Борис Сергеевич жестоко ошибался, когда говорил, что грабители удрали. Переждав в лесу, они вернулись в тот час, когда затихшая деревня уснула после тяжкого дня. Они не рискнули нападать открыто: урок мужиков оказался достаточно убедительным. Один с двумя машинами остался на стреме за околицей, а двое тайком пробрались на задворки. Был бы жив Снежок - старый верный пес, поднял бы тревогу, уберег от беды. Но собак в Белкове не держали вот уже год.