Чтение онлайн

Горящая тряпка бесшумно залетела в оконце сарая. Пулей метнулась прочь перепуганная кошка. Бандиты вернулись к мотоциклам, дождались, когда огненный факел полыхнул над домами, победно завопили и, отомщенные, скрылись в лесу.

– Горим!! Мамочки, горим!!

Женский голос пронзил звездную ночь. Огонь пожирал Кожемятовский сарай, жадно перекинулся на хлев, облизал крышу бесхозной избы. Не прошло и десятка минут, как пылали уже три дома.

Тушили землей, без устали таскали из ручья воду, били тряпками и брезентовыми жгутами. Соседки выволокли из избы неходячую бабку Воеводину. А ну как займется вся сторона улицы! Глеб

то пинками, то почти на плечах эвакуировал коров - кормилиц всей деревни. Метались слепые от огня обезумевшие куры. Отчаянно ржал Гнедой, наскоро привязанный к дереву на опушке. Елена, прижав к груди злосчастную икону-картину, голосила на всю округу: "Господи, где же твоя справедливость, Господи! За что ты нас, Господи!"

К утру огонь был побежден. Серьезно никто не пострадал, не считая задохнувшейся козы и нескольких гусей. Но изба Семеновых сгорела дотла, погиб в огне добротных скотный двор Кожемятовых, рухнул сарай у Воеводиных и превратились в пепелище оба общественных крытых сеновала. Грузовик и трактор Глеб успел откатить к ручью, машины остались целы.

Новое утро. Новая роса. Сейчас бы на сенокос, как водится в эту пору!

Деревня молчала. Потрясенные, люди сидели возле своих и соседских домов, перемазанные сажей, наглотавшиеся гари, бледные и измученные.

Ощущение зреющего внутри взрыва заставило Глеба подняться и пойти прочь. Его лихорадило. Что-то с трудом сжималось и разжималось в груди, не давая дышать. Липкий горячий пот тек по лицу, щипал глаза. Он шел к реке, шатаясь, и мысленно уговаривал Тамару остаться в деревне.

Не напугать бы... Только бы ее, малышку, не напугать... У них и без меня достаточно горя... Плохо. Вот это называется плохо.

Он упал у воды. Руки и ноги свело мучительной судорогой. И взорвалось. Распрямилось, как годами стянутая пружина. Ухнуло сердце, воздух с шумом ворвался в легкие. И он закричал. Нечто мощное хлынуло в голову. В глазах померкло. Сознание отключилось.

– Глеб... Ну, Глебушка...

– Оставь его, милая, пусть поспит, - женская рука бережно отогнула ворот рубахи и коснулась горячей груди.
– Ох, матушки, голова-то отчаянная. В самое пекло кидался. Угорел. Бывает.

– Тетя Вера, он проснулся.

Глеб как раз начал воспринимать смысл слов над собой. Приподнял ресницы. Тамара.

– Твой цветок родился, - девочка захлопала в ладоши.

– Где я?
– он не узнал своего голоса.

– Все хорошо, Глебушка, все хорошо, - тетя Вера мягко отодвинула девочку и мокрой тряпицей отерла его лицо.

Красный след на белесой ткани.

– Что это?

– Пустяки, ссадина, - она еще раз промокнула кровь и устало поднялась.
– О корягу на реке ударился. Заживет. Поспи, все пройдет.

Она исчезла из поля зрения. Появилась Тамара.

– Ты нашел свой горизонт?
– серьезно спросила она.

– Кажется, я промахнул его с хода...
– выговорил Глеб и опять забылся.

По очереди возникали Борис Сергеевич, заставлявший пить какой-то горький настой, синеглазая Тамара, тетя Вера с чашкой бульона, опять Тамара и так по кругу. В конце концов наступило просветление. Глеб долго созерцал дощатый потолок, потом окно, затем собрался с силами и сел. Собственные движения удивили. Ему показалось, что еще миг, и он взлетит над кроватью. Ухватившись за угол печки, он поднялся. Голова кружилась, в горле скопилась горечь.

Хлопнула дверь.

–

Э, да ты уже на ногах!
– воскликнул Борис Сергеевич.
– Доброе утро, сынок.

– Что со мной вчера было?

– Вчера? Да ты два дня пластом лежал! Видать, накопилось: и драка, и пожар. Раньше-то так бывало?

Глеб покачал головой.

– Со мной что-то произошло. Внутри. Здесь, - он прижал руку к груди.
– Моя кровь теперь всегда алая. Я стал... как человек.

– Кхе, - Батяня крякнул, подошел к столу и указал Глебу на кровать. Сядь-ка, сынок. Давай разберемся.

Тот послушно сел.

– Вот что я тебе скажу. Ты это "как" брось раз и навсегда. Помню, говорил мне про индивидов из пробирок. И черт с ними. Ты - не они. И слово-то придумали "индивид". Индивидуалист. Тьфу!...Ты, Глеб, наш парень. А коли наш, так и внутри у тебя всё нашенское. Глянь, вон как ты о корягу приложился. А меня, видал, доска приласкала, когда огонь тушили, - он закатал рукав и показал Глебу глубокую рваную царапину на предплечье.
– Что, не одинаково?.. То-то. Вот мы на сенокосе были. Люблю я с утреца: строем дружно "у-ух", и стебли под косой ложатся! А ты?

Глеб улыбнулся.

– Ага. Ну а гады на мотоциклах? Я б их с навозом смешал, будь моя воля. Таких бы... Ладно. А ты что думаешь?

Ответа не потребовалось, все было написано на лице.

– Во-о, - Борис Сергеевич удовлетворенно закивал.
– И где, скажи, между нами разница?

– Вы старше.

Батяня расхохотался.

– Ох, уморил! Понял теперь, что я тебе говорю? Да? Ну и хорошо. Сегодня баньку натопим, настой из травок у меня для такого дела есть. Что б всю хворь твою под зад коленкой!

На дворе навстречу Глебу вышла Тамара.

– Твой цветок родился, - сказала она, на этот раз грустно.
– Ты нашел свой горизонт. И мы никуда не пойдем вдвоем?

Он подхватил девочку на руки и прижал к себе. Ответ запутался в мыслях. Капсула сброшена навсегда. Стремительная генная мутация, подготовленная годами сознательных и несознательных усилий, изменила физиологию организма, приведя его к единому биологическому ритму земли. "Ты стремишься к пределу бесконечности", - вспомнились слова Антона. У бесконечности нет предела, любая величина при любых условиях лишь приближается к нему и... сама обретает свойства бесконечности.

– Тома, - начал Глеб тихо, - мой горизонт по-прежнему далеко-далеко. Идти к нему нужно всю жизнь. И я пойду, потому что теперь я знаю дорогу. Я пойду для того, чтобы ты нашла свой дом. Свой дивный дом. Мы вместе его найдем. Ты хочешь этого, кнопка?

Она широко улыбнулась.

– Хочу. Мы пойдем искать наш дом!

___________________

– Филипп Алексеевич!... Филипп Алексеевич!

Его настойчиво трясли за плечо. Он поднял отяжелевшую от бессонных ночей голову: заснул прямо за столом в химической лаборатории.

– Филипп Алексеевич, в саркофаге началось движение!
– главный генетик стоял над доктором Жулавским с электронным блокнотом в руках.

– А? Когда?

– Три минуты назад. Необычное движение, мы такого еще не наблюдали... теперь Генрих Васильевич общался с взъерошенным затылком, поскольку Филипп уже опрометью мчался по коридору.

– Параметры процесса?... Диагностика среды?...

Генетик не успел ответить. Филипп ворвался в свой кабинет и кинулся к дверям в опытный полигон.