Чтение онлайн

Створы шлюза медленно сходились, отделяя меня от огромной прямоугольной пещеры, которая вскоре наполнится яростно ревущим воздухом и освободит «Фидес» – мой дом, ещё один дом среди множества других – на волю.

Я мысленно собирала жемчуг на песчаном берегу. Оглядывалась в прошлое, вспоминала вехи, что образуют его; прошлое внутри моего разума – ту уникальную, неповторимую коллекцию вещей, бережно разложенных по своим местам. Она была очень разная, но, несмотря ни на что, хорошего в ней неизменно становилось всё больше. Ведь чтобы вспомнить что-то плохое, приходится напрягаться, а хорошее и ценное волны памяти выносят на берег сами.

Эта коллекция и есть я. Всё, что я успела собрать. Всё, что привело

меня сюда. События, места, лица… Всё это было, мелькало, словно танец немыслимого калейдоскопа, и вдруг я обнаружила себя здесь и сейчас. И подумала – а сколько ещё этих слепков и образов я соберу до того, как моя коллекция будет составлена и завершена?

Что же там, за следующим поворотом судьбы?

Ощущение праздника, который должен вот-вот начаться, но всё никак не начинается, сходило на нет, сердце постепенно успокаивалось, возвращаясь в свой привычный и размеренный ритм. Шторм, ночующий в облаках, сделал глубокий вдох – за толстыми слоями корабельного титана врата дока разверзались в небо. И мир вокруг мелко задрожал – пришёл в движение исполинский швартовочный стапель, чтобы выпустить в атмосферу планеты тех, с кем мы волею судеб стали одной семьёй…

Я – это мои воспоминания. Сложная конструкция из образов, отголосков и теней прошлого. Миллиарды синаптических связей, год за годом выстраивающих личность. Хрупкая нейронная паутина, неповторимым узором жизненного пути разостланная поверх полотна десятилетий. Я не была бы собой, если бы не мои воспоминания. Это они сделали меня той, кто я есть, от колыбели сопровождая в эту самую точку пространства и времени.

Кем будет человек, если отнять у него память? Превратится в недописанную картину, небрежно смазанную грубой рукой? Станет животным, существующим в моменте одними лишь инстинктами? А может, обратится в растение, лишённое корней и неспособное к жизни? Я не знала – мне оставалось лишь гадать.

* * *

… Четырёхмерный мир, сооружённый из привычных измерений и времени, развалился на рыхлые комья, смешался в причудливое многокрасочное месиво. Огромная незримая поварёшка помешивала кашу из направлений, явлений и временных промежутков – сознание моё стало прибежищем хаоса. Хаосу не было начала и конца, он стекал сверху и проваливался под ногами. Я более не ведала себя и мир. Я постепенно распадалась вместе с окружающей действительностью, растворялась в хаосе, но неожиданно гигантский половник застыл на месте, осаженный чьей-то железной волей.

… — Движущиеся изображения, которые люди выдумали для своего развлечения и назвали «кино» – это любопытно, — прошептал наэлектризованный воздух. — Любопытно наблюдать. Отражения чужих судеб в кривых зеркалах. Внезапные повороты сюжета, хитросплетения воли, столкновения желаний и мотивов… Случайности и закономерности, коренным образом меняющие ход событий. Неизменный конец где-то за границей видимости. Всегда невидим, но где-то в шаге от тебя. Однако, в отличие развлечения под именем «кино», собственную судьбу можно посмотреть лишь единожды и без перемоток…

Голос замер и теперь словно ждал моей реакции, но я не отвечала. Я снова существовала – по крайней мере, надеялась на это. Затаившись и блаженно зажмурившись, я утопала в мягком тяжёлом кресле, высеченном из необъятного монолитного ствола красного зимбабвийского умнини. Высеченном, кажется, на этом самом месте, и где-то под паркетным полом ещё впивались в почву лианы тугих корней.

Никаких сочленений, винтиков, креплений – кресло вырубили в дереве прямо так, целиком. Спинку и сиденье покрывали лакированные по старинной японской технологии резные драконы, парящие над стилизованными облаками. Буйволиная кожа поверх подлокотников «пурпурной кости»

была чуть шершавой, но как будто живой. Малейшие касания её поверхности отражались ощущениями на тёплых подушечках пальцев. Надкостница поверженного животного. Шёлк пепельной кожи. Паволока. Бархат.

Это кресло стоило немногим менее, чем мелкосерийный суборбитальный чартер на полсотни человек. Совсем немногим…

«Интересно – откуда мне известны эти мельчайшие подробности?» — вдруг подумала я и открыла глаза.

В просторном помещении с исчезающими во тьме высоченными потолками кроме меня не было ни души – лишь мягкие отсветы от занимавшихся в топке камина поленьев деликатно ложились на паркетный пол. Блики танцевали на корешках старых фолиантов, умудрённо глядевших на мир с полок солидной многоярусной библиотеки. Потемневшие от времени благородные стеллажи с книгами источали ароматы древности и мудрости. Полозья для ветхой деревянной стремянки убегали во тьму – где-то там пряталась и сама стремянка. Сбоку, за массивной оконной рамой монотонно шелестел дождь.

… — Мир, в котором случилась эта белковая форма жизни, невероятно прост и чрезвычайно сложен одновременно, — вторил дождю откуда-то с книжных полок голос, струился из-за пыльных неподъёмных книг, становясь то тише, то отчётливей. — Как и время, пространство в нём имеет точку отсчёта и начинается во владениях элементарных частиц. Мимолётные кварки, стремительные лептоны, недолговечные адроны формируют намного более стабильные формы, долгожители…

— Электроны и протоны, — кивнула я книгам.

— Вы называете их так. Строительные блоки атомов, которые воссоздают молекулы – эти сбалансированные шедевры, порождённые союзом синтеза, энергии и времени. Из-под пера гравитации рождаются более сложные формы субстанции, из которой состоит всё сущее, вся материя, все кипящие океаны огня. Совершенная, безотказная схема.

— Я помню, как в детстве мне до одури хотелось путешествовать от звезды к звезде, — мечтательно зажмурившись, протянула я. — Посмотреть на удивительные миры, в которых никогда не бывала, увидеть всё многообразие жизни. Это казалось такой романтикой… А потом эта мечта сбылась на мою голову. Оказалось, что в этом нет ничего особенного. В жизни все воплощённые мечты становятся обыденностью. Почему так происходит?

Глубокий вздох прокатился по уходящим ввысь книжным полкам.

— Потому что белковая форма жизни конструирует мечты на основе своих скудных познаний, — констатировал шёпот книг. — А мир таков, какой есть, и его законы не изменить, потому что они совершенны. И теперь, зная это, сущность хочет обрести принципиально новую мечту, не связанную с миром. Выйти за его пределы.

— Да, я хочу, — согласилась я. — И даже знаю как. Это очень легко – достаточно всего лишь умереть.

Мой старый знакомый, гальванический демон саморазрушения вновь поднял голову в самом тёмном закоулке сознания. Зашевелился внутри и защёлкал голодной пастью, пожирая безмятежность и покой. Многократно поверженный в жестоких внутренних сражениях, он всегда восставал из пепла, с каждым разом обретая всё бо?льшую силу.

— Затейливое заблуждение. — Пыльный смешок вспорхнул под сводчатый потолок и исчез меж невидимых перекрытий. — Неужели белковый организм считает, что энергия в нём воплотилась и замерцала лишь для того, чтобы исчезнуть? Запертые в тёмных комнатах разума, двуногие прямоходящие ищут мечту, торопливо перебирают побрякушки идей, нетерпеливо отбрасывают их в сторону, злятся. Те, кто устают искать мечту – начинают искать выход. В религиях, в смыслах, в поисках гормональных выбросов, которые они называют «счастье»; в чужих страданиях во имя иллюзий и в фантазиях о том, что скрывается за последней дверью. И когда ищущий человек разуверился во всём, он наконец обратил взгляд наружу. Настоящий выход всегда был у него под носом…