Под куполом
Шрифт:
Прямо перед ними Мэл Ширлз старался забрать переполненную товаром тележку у Эла Тиммонса. Эл не отдавал, и тогда Мэл её вырвал… и толкнул ей старика, сбив его с ног. Эл вскрикнул от боли, стыда и гнева. Шеф Рендольф захохотал. Это были короткие, рубленные, неприветливые звуки: ГАВ! ГАВ! ГАВ!
– и в них Барби послышалось то, чем скоро станет Честер Милл, если не снимется Купол.
– Идем, леди, - сказал он.
– Давайте выйдем отсюда.
13
Расти и Твич перевязывали раненых - всего около дюжины - под шлакоблочной стеной маркета, когда Барби, Рози и Джулия вышли во двор. Энсон стоял возле фургона «Шиповника», прикладывая бумажное полотенце
Лицо у Расти было нахмуренным, но, увидев Барби, он немного просиял.
– Эй, коллега. Ты сегодня со мной. Фактически, ты мой новый медбрат.
– Ты весьма переоцениваешь мои медицинские умения, - ответил Барби, но направился к Расти.
Мимо Барби промчала Линда Эверетт, бросившись в объятия Расти. Он лишь коротко прижал ее к себе.
– Я могу помочь, милый?
– спросила она. Смотрела она при этом на Джинни, с ужасом. Джинни уловила ее взгляд и утомлено закрыла глаза.
– Нет, - сказал Расти. – Делай свою работу. Со мной Джина и Гарриэт, а еще я теперь имею медбрата Барбару.
– Буду делать, что смогу, - сказал Барби, едва не добавив: «Пока меня не арестуют, то есть».
– Ты справишься, - кивнул Расти. И добавил замедленным голосом: - Джина и Гарриэт - наилучшие в мире помощницы, но, когда дело заходит дальше кормления пациентов таблетками и наклеивания пластырей, они по большей части теряются.
Линда наклонилась к Джинни.
– Мне так жаль, - сказала она.
– Со мной будет все хорошо, - ответила ей Джинни, при этом, не открывая глаз.
Линда подарила своему мужу поцелуй и чуткий взгляд, и тогда уже пошла туда, где стояла с блокнотом Джеки Веттингтон и брала показания у Эрни Келверта. Говоря, Эрни то и дело вытирал себе глаза.
Где-то час Расти и Барби работали бок о бок, а тем временем копы натянули вдоль фасада маркета желтую полицейскую ленту. Пришел осмотреть разрушения Энди Сендерс, он квохтал и тряс головой. Барби расслышал, как он спрашивал у кого-то, куда катится мир, если жители твоего города, соседи, могут поднять такую бучу. Также он пожал руку Рендольфу, поздравляя его с тем, что тот хорошо сделал огромную работу.
Чертовски хорошую работу.
14
Когда ты в драйве, исчезают мерзкие препятствия. Разногласия становятся друзьями. Несчастья оборачиваются джек-потом. Ты не воспринимаешь эти вещи с признательностью (эта эмоция присуща слизнякам и лузерам, по мнению Большого Джима Ренни), а как надлежащее. В драйве ты словно катаешься на каких-то магических качелях и тебе нужно (вновь таки, по мнению Большого Джима) отталкиваться горделиво.
Если бы он вынырнул со старой большой усадьбы на Милл-Стрит немного позже или немного раньше, то не увидел бы того, что сотворил, и, вероятно, вел бы себя с Брендой Перкинс абсолютно по-другому. Но он вышел точно в нужное время. Так оно и прет, когда ты в драйве; защитные блоки разрушаются, и ты прорываешься сквозь магические отверстия, легко забрасывая мяч в корзину.
Это ритмичное скандирование От-кры-вай! От-кры-вай! позвало его из кабинета, где он делал заметки к проекту, который планировал назвать КРИЗИСНОЙ АДМИНИСТРАЦИЕЙ… титулованным головой которой будет улыбающийся, сердечный Энди Сендерс, а Большой Джим будет реальным обладателем в тени его трона. Не чини того, что не поломано - было Первым Правилом Большого Джима в его учебнике по политике, а выставление вперед Энди всегда действовало, как чары. Большинство Честер Милла знало, что он идиот, но это не имело значения. В одной и той же игре людей можно разводить снова и снова, потому что девяносто девять процентов из них еще большие идиоты. И хотя Большой Джим никогда еще не планировал политической кампании такого большого масштаба - речь шла о муниципальной диктатуре - он не имел сомнений,
что все сработает, надлежащим образом.Он не внес Бренду Перкинс в свой список вероятных усложняющих факторов, и это не важно. Когда ты в драйве, усложняющие факторы пропадают сами собой. И это ты также воспринимаешь, как надлежащее.
Он шел по тротуару Милл-Стрит к углу Мэйн-стрит, это не более чем сто шагов, и его живот мерно покачивался впереди его. Впереди лежала городская площадь. Немного дальше по склону холма стоял горсовет и полицейский участок, с военным мемориалом между ними.
Отсюда ему не было видно «Фуд-Сити», но он видел всю деловую часть Мэйн-стрит. И Джулию Шамвей он увидел. Она выскочила из редакции «Демократа» с камерой в руке. И побежала по улице в сторону скандирующих голосов, стараясь на ходу набросить на плечо ремешок фотоаппарата. Большой Джим понаблюдал за ней. Это было действительно забавно, как она собирается успеть на очередное бедствие.
Все более забавнее. Она остановилась, побежала назад, дернула двери газетного офиса, они оказались незапертыми, и редакторша их заперла. И вновь побежала, спеша увидеть, как там нехорошо ведут себя ее друзья и соседи.
«Это она впервые начинает понимать, что выпущенный из клетки на волю, зверь может укусить кого-угодно, - подумал Большой Джим.
– И не волнуйся, Джулия, я о тебе позабочусь, как всегда это делал. Вероятно, тебе придется сбавить тон этой твоей надоедливой газетенки, но разве это большая цена за безопасность?»
Конечно, да. А если она будет упираться…
– Иногда кое-что случается, - произнес Большой Джим. Он стоял на углу улицы с руками в карманах и улыбался. А когда услышал первые визги… звук разбитого стекла… выстрелы… его улыбка еще больше расширилась. Иногда кое-что происходит - Джуниор бы высказался не совсем так, но Большой Джим считал, что это довольно близко к…
Улыбка его превратилась в гримасу, когда он заметил Бренду Перкинс.
Большинство людей на Мэйн-стрит спешили в сторону «Фуд-Сити», увидеть, что за чудо там такое творится, но Бренда шла в противоположном направлении, вверх. Возможно, даже направляясь к усадьбе Большого Джима… что не провещало ничего хорошего.
«Что ей может быть нужно от меня в это утро? Что может быть такого важного, чтобы перевешивало бунт в местном супермаркете?»
Вполне вероятно было, что его личность - последнее, что имеет Бренда у себя на уме, но его радар зажужжал, и он внимательно присмотрелся к ней.
С Джулией они разошлись по противоположным сторонам улицы. Одна на заметила другую. Джулия старалась бежать, одновременно настраивая камеру. Бренда засмотрелась на облезлую красную махину универмага Бэрпи. Возле колен у нее колыхалась полотняная сумка, которую она держала в руке.
Подойдя к универмагу, Бренда подергала двери, однако безуспешно. Тогда отступила назад и осмотрелась вокруг, как делают люди, когда что-то нарушает их планы, и они стараются решить, что им делать дальше. Она заметила бы Шамвей, если бы оглянулась назад, но Бренда этого не сделала. Она посмотрела по правую сторону, налево, потом через улицу, на редакцию «Демократа».
Бросив последний взгляд на универмаг, она перешла улицу и дернула двери «Демократа». Конечно, там тоже было заперто.
Большой Джим сам видел, как Джулия это сделала. Бренда еще хорошенько подергала щеколду. Постучала. Позаглядывала через стекла. Потом отступила назад, руки в боки, сумка повисла. Когда она вновь пошла вверх по Мэйн-стрит - едва плетясь, больше не оглядываясь вокруг, - Большой Джим ретировался домой, и быстро, второпях. Он сам не понимал, почему ему не хотелось, чтобы Бренда увидела, как он лицезреет… но ему и не надо было этого понимать. Тебе нужно действовать на чистых инстинктах, когда ты в драйве. Тут-то и кроется обольстительность этой штуки.