Плохие слова
Шрифт:
Головко единственный из профсоюзных лидеров зубрил в своем институте «Капитал» Карла Маркса, историю КПСС и прочие общественно полезные дисциплины. Остальные были моложе и учились уже без идейной платформы.
— Вот это, между прочим, очень разумно! — встрепенулся Эдик. — Нужно сделать перформанс! Нестандартный ход. Например, устроить демонстрацию! Они придут нас увольнять, а мы им — бамс! — по морде и на баррикады!
— Ага! А тебе — бамс! — и два балла! — съязвила Вика Плюшкина. — А победу присудят другим! Вот это будет перформанс!
Леня Голубев быстро отгрыз
— Погоди! Эдик дело говорит! Нужно как следует дать им по морде! Вывести их из равновесия! Понимаешь?
— Разве так можно? — засомневалась Вика.
— Конечно! — воскликнул Эдик. — Мы же пролетариат! Какой с нас спрос? Булыжник — наше оружие! Нужно задать тон! Сыграть по нашим правилам!..
За сорок минут администрации удалось подготовить взвешенный план реформ. План назывался «Спасение жизни», и среди прочих мер содержал болезненные, но жизненно необходимые кадровые решения.
Выйдя из своего класса, директора увидели профсоюз, тесно сидящий за передним столом.
— Господа, — обратилась к Грибову Оля Ситникова. — Мы готовы представить меры по оздоровлению компании.
«Юрик все придумал, а она, пролаза, будет представлять», — неприязненно подумалось банкиру Сливе.
Банкир Слива вырос в простой семье и не любил слишком активных женщин.
— К партнерам, пожалуйста, к партнерам, — перенаправил Олю Грибов и прошелся по ее фигуре доброжелательным взглядом.
Оля процокала каблучками в сторону партнеров.
«Сколько же в ней росту? — прикинул банкир Слива. — Метр семьдесят пять, не меньше. И еще каблуки…»
— Господа, — обратилась Оля к профсоюзу. — Мы готовы представить план спасения компании. Надеюсь, что вместе нам удастся…
В этот момент члены профсоюзной команды повскакивали с мест и слаженно заорали:
— Увольнениям — нет! Увольнениям — нет! Увольнениям — нет!
Оля отпрянула.
Эдик Каспарян развернул над головой склеенный из листов бумаги плакат.
HANDS OFF OUR JOBS!!! — было написано на плакате.
Американец громко засмеялся и несколько раз хлопнул в ладоши.
— Ра-бо-тать!!! Ра-бо-тать!!! — принялись громко скандировать демонстранты.
— Вы что, с ума посходили? — Оля Ситникова распахнула синие глаза.
Совет директоров вопросительно уставился на кафедру.
Американец откровенно веселился.
Грибов развел руками.
Демонстранты, воодушевленные расположением американца, стали маршировать в такт выкрикам, для чего прошлись вдоль кафедры. Эдик затянул «Интернационал», но Вика Плюшкина его одернула. Прошествовав полукругом перед изумленной администрацией, демонстранты скрылись в своей комнате.
— И что теперь? — обратился к Грибову банкир Слива. — Кому мы будем план озвучивать? Вам, что ли?
— Нет. Для нас ваш план не имеет значения, — на сносном русском отозвался за Грибова американец.
— Но эти-то ушли:
Американец пожал плечами:
— Вам оказывают давление. Очень хороший ход для начала переговоры.
— Вот как? — изогнула брови Оля Ситникова. — Это вы называете ходом для начала
переговоров?Банкир Слива наклонил коротко стриженную голову.
— Зашибись. Давайте теперь мы вызовем ментов, чтобы они их рассадили по клеткам и хорошенько… в общем, побили дубинками? Для начала переговоров.
Американец вопросительно повернул голову к Грибову.
— Полис, — подсказал тот. — «Менты» — из рашен полис.
— Нет за что, — Доктор Ковальски взметнул на лоб энергичные складки. — Они не нарушили закон или конституция штата. Они просто хотят иметь своя работа. Вы работодатели, у вас есть социальная ответственность. Попробуйте с ними… говорить.
— Договориться, — подсказал Грибов.
Обескураженные работодатели собрались в углу аудитории.
— Вот гады! — не удержался еще более зарумянившийся Егор Анисов. — Мы тут вовсю думаем, как бы не ущемить их несчастные интересы, а они выдают нам дешевый спектакль.
— И американцу эта байда п-понравилось. Н-наверное, надо быть проще. Они нам забастовку, а мы им — локаут.
— Дело не в этом! — возразила Оля Ситникова. — Они хотят навязать нам свой сценарий и для этого придумали нестандартный ход. Надо отдать должное, это им удалось. Не стоит поддаваться. Нужно проявить терпение и вызвать их на переговоры. Для нас даже лучше, что они так тупо начали. На фоне этого балагана наш план будет выглядеть очень выигрышно!
Банкир Слива хотел что-то сказать, но передумал.
— Сейчас я пойду и позову их. Будем демонстрировать доброжелательность и готовность к сотрудничеству.
Оля профессионально продефилировала мимо кафедры, не забыв улыбнуться Грибову и доктору Ковальски.
«А может, теперь в бизнесе так и надо? — меланхолично размышлял банкир Слива. — Попа, сиськи, весь прикид, каблуки. Сам не заметишь, как махнешь подпись на контракте».
Оля постучалась в класс забастовщиков и приоткрыла дверь.
— Друзья мои! — пропела она, выразительно выгнув спину. — Может быть, вы нас все-таки выслушаете?
Грибов громко причмокнул губами.
— Оля! Оленька! — зашептала Вика Плюшкина. — Вы на нас не обижайтесь! Это мы как бы в шутку.
— Я все прекрасно понимаю, — дружелюбно и достаточно громко, чтобы ее было слышно на кафедре, ответила Оля. — Ваша позиция заслуживает уважения. Готовы ли вы к переговорам, или вам нужно еще немного времени?
— Оля, иди на х…! — сказал Леня Голубев.
— Что? — ахнула Оля.
— Иди на х…! — негромко, но отчетливо повторил Леня.
Оля Ситникова порозовела. Дверь захлопнулась.
— Леня, ты что, с ума сошел? — закричала Вика Плюшкина. — Ты что говоришь?! Иди немедленно извинись!
— Обязательно извинюсь, — невозмутимо отвечал Леня. — Сто раз извинюсь. Только после игры. А сейчас нам нужно выбить ее из равновесия. Пусть теперь сидит и сопли жует. Ясно же, что она взяла на себя роль лидера. Перед судьями вышагивает. Американец аж слюни пустил, что я, не вижу?
Вика Плюшкина обиженно фыркнула. Тоже правильно. Подумаешь, задница. У всех задница. Не обязательно ею так вертеть. Но все равно нельзя крыть матом друзей.