Плохие слова
Шрифт:
— Может быть, кредиты? — некстати брякнул нефтяник Головко.
— В н-нынешнем положении? — возразил Шерингарц. — Забудь, н-никто не даст.
— Конечно, никто не даст, — язвительно согласился Леня Голубев. — Просрали хороший бизнес, теперь вам и ломаного гроша никто не даст!
Вика Плюшкина дернула Леню за рукав.
— Леня, ты что, совсем дурак? Ты постоянно ругаешься. Нам за тебя баллы снимут!
— А что? Нормальное психологическое давление. Слива вон тоже ругается.
— Короче, вы, пролетарии всех стран! Слушайте сюда! — вернул себе инициативу банкир Слива. — Я вам чисто по-дружески советую! Пока вы еще большей…
— Каролину, — подсказал сзади пунцовый Егор Анисов.
— Что?
— Северную Каролину, а не Осетию.
— Ну да, Каролину.
Воцарилось молчание. Эдик и Леня переглянулись. Кажется, последнее слово осталось за директорами.
— Ладно, — согласился Эдик, — мы сейчас все проанализируем, но вы…
В этот момент на столе запиликал телефон.
— Мой! — определил Слива и, разворошив кучу трубок, вытащил свою.
— Алло! Алло, Вадик, говори громче! Я? Нет, я сейчас занят. Да так, тут одних козлов надо с работы уволить…
— Ах ты, гнида! — не удержался Эдик Каспарян.
Слива в ответ подмигнул и отвернулся.
— Нет, приезжать не надо! Помощь не требуется, точно тебе говорю! Сами справимся. Это вообще-то не на самом деле! Типа игра! Короче, давай, сам решай все на месте. Меня не отвлекай! Гуд-бай!
Профсоюз смотрел на банкира Сливу с натуральной классовой неприязнью.
— Перерыв! — объявил Грибов. — Вам стоит успокоиться и обдумать предложения друг друга.
— Одна секунда, — Доктор Ковальски встал со стула. — Маленькое сообщение. Наблюдение за ход переговоров показывает, что стороны пока слабо продвинулись в достижении сотрудничества. Очень хорошо есть то, что вам удалось смоделировать реальная ситуация. Очень верю, как говорил мастер Станиславский. Но воспользоваться ее условиями вы пока не сумели. Примите это сообщение к вашему сведению.
Грибов одобрительно шевельнул телом.
— Что теперь будем делать? — суетился в совещательном классе Леня. — Пошумели мы успешно, а дальше что? Предложения они дали толковые, глотку драть как бы и не о чем.
— Слива, паразит, всю игру нам испортил. Мы ведь их почти уже задавили. Оля, бедная, то краснела, то бледнела. Надо будет ей потом конфет купить.
— Она сама тебе купит. Из Америки посылкой пришлет.
— Слива — крепкий мужик, — одобрительно сказал нефтяник Головко. — Такому палец в рот не клади.
— Что делать будем? — бегал по классу Леня. — Снова в поход пойдем? Может быть, нам теперь окно разбить? Или буржуя Сливу на фонаре повесить? Но ведь эта американская сволочь пихает нас к компромиссу.
— И мы, мужики, будем к этому компромиссу двигаться, — рассудительно произнес Головко. — Но постепенно.
— О! По-сте-пен-но! — поднял палец Эдик.
— План у них вышел хороший, — продолжал нефтяник Головко. — Лучшего бы я на их месте в жизни не придумал. Юркина работа, на сто процентов уверен. Золотая голова у парня. Но с точки зрения переговоров в нем есть существенный недостаток. Они в этом плане сами прошли почти весь путь уступок. Выложили почти все свои козыри. Понимаете?
— А ты, Василий, молодец! — одобрительно сказал Эдик. — Значит, мы просто…
— Совершенно верно. Просто смотрим предложенные цифры, что у нас тут, кстати, за цифры? — Головко заглянул в бумажку. — И делим
их на два. То есть мы согласны на увольнение не пятнадцати, а, скажем, восьми процентов персонала, на сокращение часовой оплаты не до двенадцати с половиной, а до тринадцати и двух десятых, а социальный пакет и вовсе трогать не позволим.— Неплохо, — остановился Леня. — Ход сделан, шар на их стороне. А им двигаться, собственно говоря, и некуда.
Нефтяник Головко, имеющий среди молодежи репутацию консерватора и тугодума, расцвел и чувствовал себя именинником.
— Но есть одна загвоздочка, — Леня снова пустился ходить по классу. — Нужно хоть как-то аргументировать нашу упертость. Нельзя же просто сказать «нет» — и все. Правильно я понимаю?
Совет директоров тем временем утешал Егора Анисова, едва не впавшего от нервного напряжения в истерику.
— Егорыч, все нормально, — басил Слива. — Не расстраивайся. Ну, не пошла масть, бывает. Тяжело в ученье, легко в бою. Наше дело правое, а этим козлам просто деваться некуда. Мы нашим планом их сразу загнали в угол. Они и перешли на личности. Расслабься!
— Они сразу применили эту тактику. Задеть, оскорбить, чтобы вывести из равновесия. Фу! Голубев меня вообще на три буквы послал, — пожаловалась Ситникова.
— На какие это три буквы? — развернул плечи Слива.
— На те самые. Когда я в их класс сунулась. Прямо так и сказал: Оля, иди на х…
— Сволочь, — расстроился Слива. — Я его после уроков в мелкий фарш изрублю. Игры играми, но зачем такой сукой быть?
Следующий раунд переговоров начал Василий Головко.
Он высоко оценил работу совета директоров и назвал антикризисный план очень профессиональным и перспективным. Василий провел параллели с некоторыми случаями антикризисного управления из российской и зарубежной практики. По всему выходило, что плану совета директоров уготовано место в будущих учебниках экономики.
С самого начала нового профсоюзного выступления Юра Шерингарц хмурил брови и ждал какой-нибудь пакости. А когда Василий Головко сказал: «Мы хотим лишь немного подкорректировать социальную составляющую этого замечательного плана», Юра все понял и оценил масштабы промаха.
Другие директора тоже заподозрили неладное.
Вперед выступил Эдик.
Извиняющимся тоном он заговорил, что его профсоюзный долг состоит в том, чтобы скрепя сердце требовать внесения существенных поправок в замечательный, умный и тонкий план администрации, отстаивая при этом интересы конкретного трудового человека.
— Люди выбрали нас сюда, — юродствовал Эдик, — для того, чтобы за цифрами и экономическими стратегиями мы не забывали, что каждому из них после трудового дня нужно есть. У многих большие семьи. Некоторым после увольнения в силу ряда причин уже никогда не найти другую работу. Вот лишь некоторые примеры…
Вика Плюшкина по-пионерски шагнула вперед и, потупив глаза, стала рассказывать историю жизни пожилого чернокожего сверлильщика Тома, сорок лет трудовой жизни отдавшего компании. Том работал на подлежащем закрытию заводе в Стентон-Сити. Далее без перерыва шла история одинокой матери четверых детей Саманты Клаус, которая и без того еле сводит концы с концами, и даже незначительное сокращение зарплаты отправит ее семейство прямиком за черту бедности.
«Гадина! — хотела крикнуть Оля Ситникова. — Это нечестно! Непрофессионально! Подло!»