Чтение онлайн

Приняв у мамы стакан, дядя Дат понюхал его содержимое, а потом влил в себя одним глотком и закрыл глаза.

Тханьхоа — Ханой, 1955–1956

Гуава, в тот день я стояла у густой лиственной изгороди и со спящим Сангом на руках ждала твою маму. Чтобы не вызывать подозрений, я опустилась на корточки у дерева напротив дома и вытянула руку. Я была попрошайкой, выпрашивающей надежду.

Прошло немало времени, прежде чем Нгок наконец появилась, ведя за руку маленькую девочку. Они обе побежали, пригнувшись.

— Старшая сестренка, а мы разве не в доме должны прятаться? — со смехом спросила девчушка.

— Никто этого не говорил, — Нгок покосилась

на меня. Ее чисто вымытые волосы гладко струились по спине. Лицо, на котором уже не осталось ни следа от пыли и слез, сияло. В чистых штанах и рубашке она была свежа и прекрасна, как цветок жасмина.

— Скорее, сестренка! Вон за то дерево! — Нгок указала вперед, куда-то за мою спину. Девчушка побежала к дереву, а моя дочь замешкалась и нырнула рукой в кармашек на поясе. В пальцах у нее мелькнуло что-то белое.

— Я получила работу, мама. — Она бросила мне в ладонь два шарика вареного риса. — Иди. За меня не волнуйся. Я разыщу Тхуана при первой же возможности.

— Нгок, ты уверена? — ответа не последовало. Нгок уже убежала от меня, спеша к своей новой сестренке.

Я продолжила путь в Ханой с Сангом на поясе. Теперь, когда я растеряла по пути четырех своих детей, я была точно бабочка, лишившаяся крыльев, словно дерево, сбросившее всю листву и ветви. Ум мой был затуманен чувством вины, но ноги шагали вперед. Я наказывала себя тем, что шла без отдыха днем и ночью. Чтобы хоть как-то поддерживать силы, я ела траву, рисовые ростки, всё, что удавалось украсть с полей. Санг питался моим молоком и жалкими крохами еды, которые я находила. Погода портилась, и я закутала его в кусок ткани, который мне дала госпожа Ту. От знакомого запаха на глаза навернулись слезы. Но я понимала: нельзя себе позволить ни одной слезинки — если я хочу увидеть Миня, Нгок, Дата, Хань и Тхуана, надо спешить.

Мы двигались без остановки, но все же недостаточно быстро. Кратчайший путь в Ханой пролегал вдоль национальной магистрали. Как-то раз, ранним утром, я в очередной раз вышла на нее и попросила меня подвезти. В этот час на дороге было пустынно, машины и повозки, запряженные буйволами, появлялись редко. Мало кто тормозил рядом со мной, когда я махала рукой и окликала водителей и кучеров, да и те немногие отказывались пустить меня к себе. По дороге встречались блокпосты, и везти с собой женщину без документов было рискованно.

Поэтому мне пришлось и дальше идти пешком по грунтовке, проложенной вдоль шоссе. И тут я кое о чем вспомнила. Представляешь? в безумном водовороте мыслей я совсем позабыла, что у меня при себе есть кое-что очень ценное.

Зайдя за куст, я стянула с себя коричневую верхнюю рубашку. А потом, затаив дыхание, сняла шелковую блузку. Та испачкалась и пропиталась потом, но не испортилась. Мой брат подобрал превосходный материал, да и рубаха, надетая сверху, защитила ткань.

Я уткнулась в блузку лицом, и в памяти мгновенно ожило ласковое лицо Конга и его улыбка. Я надеялась, что господин Хай сумел забрать его тело и похоронить. Я представила, как погиб мой брат, и ощутила его боль. Разве можно было помыслить, что нашу семью ждет столько страданий? Впрочем, все, кого я знала, потеряли кого-то из близких. Я гадала, когда же этот круговорот насилия прервется.

Отыскав ручей, я окунула блузку в воду и начала стирать. Изысканная зеленая ткань блестела в лучах солнца, высвечивавшего слово «Phuc» — «Благословения», — вытканное на шелке несчетное множество раз. Я повесила блузку на предплечье и двинулась дальше, придерживая второй рукой Санга. «Cai kho lo cai khon» — «трудность порождает мудрость». Как знать, может, блузка станет счастливым билетом, что приведет нас в Ханой.

Твой дядя Санг был славным малышом. Он указывал пальчиком то на цветы, то на бабочек, то на машины и повозки, ползущие по магистрали, точно жуки, и что-то лопотал. Вдруг он ткнул на дерево у дороги. А потом, когда мы подошли ближе, указал на пару бамбуковых корзинок, стоящих по соседству. В них небольшими кучками были сложены плоды гуавы, апельсины, немного плодов арековой пальмы и листьев бетеля. Рядом лежали веревки, крепившие корзины к бамбуковому шесту. Хозяйка корзин сидела у дерева, прижавшись

к нему спиной, и обмахивалась шляпой.

— Здравствуй, сестра! — я села рядом с ней. Санг выполз у меня из рук и поспешил к корзинкам.

— Не трогай! — я оттащила его в сторонку.

— Пусть угостится, — женщина взяла золотистую гуаву, проверила, спелая ли она, и дала Сангу.

— Oi, ou [35] — залепетал он и захлопал в ладошки. А потом вонзил свои детские зубки в мякоть.

— Вот ведь милашка! — женщина потрепала его за щечку.

— Уж не с рынка ли ты возвращаешься, сестра? — спросила я.

— Всё так… но покупателей сегодня толком и не было. Наоборот — все спешили продать то, что выросло у них в полях и садах.

— Сестра, послушай… А можно тебе кое-что предложить? — Я достала блузку. — Это шелк, который спряли в деревне Ванфук, — я провела тканью по ее щеке.

— Какой мягкий! — женщина улыбнулась. — Я слышала о нем, и мне всегда было любопытно, какой же он на ощупь!

— Это подарок моего брата, и он мне очень дорог, — сказала я, и к горлу подкатил ком. Мне совсем не хотелось расставаться с последним напоминанием о Конге, но я понимала — у меня нет выбора. Я вложила блузку в руки женщине. — Тебе очень пойдет. Примерь-ка!

— Нет, — она оттолкнула мои руки и смерила меня взглядом.

— Сестра… клянусь, я ничего не крала. Брат заплатил за блузку огромную цену.

— Тогда почему ты хочешь ее мне отдать?

— Согласишься ли ты обменять ее на свои корзинки и шест?

Женщина уставилась на меня.

Я выдержала ее взгляд.

— Сестра, мне очень нужна работа. Я хочу заработать себе на хлеб этими корзинами и шестом, — я протянула ей два цента. — Этого и блузки хватит?

Я потянула ее за руку и заставила примерить подарок Конга.

— Dep qua! [36] — Санг захлопал в ладоши, любуясь женщиной.

Та со смехом покружилась в обновке. Взгляд у нее просиял, и я сразу поняла: сделке быть.

— Ah, vui, vui! [37] — довольно лепетал Санг, сидя в передней корзине и покачиваясь в ритме моих шагов. За спиной у меня легонько подпрыгивала вторая корзина, наполовину заполненная апельсинами и гуавами.

— Сиди спокойно, — велела я ему. Сперва я шла медленно, но потом прибавила шагу, а Санг уселся, как Будда, и обеими руками вцепился в веревки. Запрокинул голову и стал со смехом глядеть на стайку птиц, широким клином летящих по ярко-синему небу.

— Санг, ты умница. Сиди спокойно, и мы в два счета доберемся до Ханоя. — Я прибавила шагу, держа курс на магистраль. Теперь, с корзинами и бамбуковым шестом, у меня появилась веская причина путешествовать по дороге — ведь я спешила в ближайший город, на рынок. И можно было надеяться, что никто не станет донимать бедную крестьянку с ребенком, пустившуюся в путь в такой холод.

— Ai тиа oi day, cam day? [38] — протянула я нараспев. Изо рта у меня сочился красный сок. Чтобы хоть немного затемнить свои белые зубы, я жевала листья бетеля. В обмен на блузку и деньги женщина отдала мне всё содержимое своих корзин. Доход от продажи этих гуав и апельсинов должен был составить мой стартовый капитал.