Чтение онлайн

— Ai тиа oi ‘ay, cam ‘ay, — повторил за мной Санг, радуясь новому способу путешествовать. Звук «d» пока ему не давался, поэтому речь его звучала потешно.

— А ну, с дороги! — раздались крики сзади. Я обернулась и увидела повозку, запряженную буйволом, а в ней — несколько женщин и мужчину.

— Брат, сестры… вот гуавы из моего сада… сладкие, как мед! — выкрикнула я.

— Ai тиа oi ‘ay, cam ‘ay! — воскликнул Санг и захлопал в ладоши.

— Какой милый мальчонка! — воскликнула женщина, и ее спутники рассмеялись.

Повозка

затормозила. Женщины спрыгнули на землю и подошли к нам.

Но я их уже не видела. Мой взгляд задержался на запыхавшихся буйволах. У повозки стоял папа и улыбался мне. Папа!

— Сестра, почем штука? Ты что, оглохла? — женщина дернула меня за рукав.

Я моргнула, и папа исчез.

Меня снова дернули за рукав, и я обернулась.

— Прошу прощения. Два цента за штуку.

— Как дорого! — воскликнула другая женщина.

— Довезти их сюда не так просто, сестра. Они мягкие и сочные.

Женщины покачали головами. Но тут мне на помощь пришел Санг.

— Ai тиа oi ‘ay, cam ‘ay! — он захлопал в ладоши, а на щеках проступили глубокие ямочки.

Женщины снова рассмеялись.

— Ладно, давай нам три апельсина и две гуавы. Купим, но только из-за этого прелестного малыша. — Женщина расстегнула булавку на кармане и достала оттуда стопку монет.

— Это всё твоя заслуга! — я опустилась на колени и обняла сына, когда повозка отъехала на порядочное расстояние. — За считаные минуты мы заработали аж на две порции лапши!

В тот день мы продали всё, что у нас было. Заработанных денег хватило бы на двадцать мисок лапши, Гуава.

Несколько недель я бродила по городам, стараясь заработать как можно больше. На блокпостах нас постоянно останавливали, но я подкупала стражников деньгами или фруктами и всякий раз убеждала их, что и впрямь иду на рынок в ближайший город. И Санг вносил свою лепту, очаровывая всех. Да, Гуава… сейчас твой дядя стал уважаемым и серьезным юношей, но когда-то он был очаровашкой, моим неунывающим помощником.

За новыми товарами нам приходилось ходить в соседние деревни. К тому времени зубы у меня уже были алыми от бетеля, а кожа — загоревшей. А еще я очень похудела. Теперь моим преследователям непросто было меня узнать. Но опасности по-прежнему окружали меня, точно острые шипы. В окрестностях Ханоя мой акцент, выдававший во мне жительницу центрального региона, слишком сильно отличал меня от остальных.

Я старалась подражать акценту северян и говорить как можно меньше.

На вырученные деньги я купила нам сандалии, побольше теплой одежды и шляпу для Санга. Теперь, когда твой дядя целыми днями просиживал на солнце или под дождем, она была ему нужна. Но почти всегда он сдвигал ее на затылок, чтобы очаровать покупателей. Именно из-за него все охотно покупали наши фрукты. От своей старой шляпы я избавляться не стала. Ее ведь мне нашли дети, и всякий раз, когда я ее надевала, я слышала их голоса, побуждавшие меня идти вперед. По итогам долгих размышлений я укрепилась во мнении, что помочь нам может только учитель Тхинь. Они с папой были так близки, что он даже останавливался дома у моего бывшего учителя, его жены и двух детей, когда приезжал в Ханой.

Надежда освещала мне путь. Иногда, когда я позволяла себе выспаться как следует, я заходила в деревни и просила жителей пустить меня к себе переночевать за плату. В округе

орудовало немало воришек, но многие встречали нас с распростертыми объятиями. Мы спали на земляном полу, или, если удача нам улыбалась, на подстилке из соломы. Когда я вспоминаю о тех днях, я даже скучаю по запаху рисовой соломы. То был волшебный аромат, аромат сна.

Я всё шла, шла, шла. И повсюду искала Миня, но тщетно.

К вечеру сил совсем не оставалось. Нередко на меня накатывало отчаяние. Даже сейчас во сне я порой шагаю с бамбуковым шестом на плече и тяжелыми корзинами, а дорога передо мной тянется до самого горизонта. Я просыпаюсь с мокрой от пота спиной.

Однажды, по пути в очередную деревню, на меня накатили рыдания. Вокруг шелестели своими тоненькими зелеными ручками рисовые стебли, напевая самую утешительную из колыбельных. Я подумала о том, что всякий раз, когда люди нас предают, именно природа приходит на помощь.

Желая уподобиться ей, я тоже начала петь, совсем как рисовые стебли. Я пела Сангу и самой себе. Пела вслух и про себя. И твердо решила, что буду петь и дальше. Тогда-то я поняла одну вещь: пока мой голос со мной, я жива.

В декабре 1955-го, через два месяца после побега из нашей деревни, мы с Сангом наконец добрались до Ханоя. Моросил дождь. Всё было окутано таинственным туманом. Я купила нам по теплой зимней куртке и шерстяному шарфу, но меня всё равно колотил озноб.

Закутав голову тканью, которую мне дала госпожа Ту, я ощутила всё тепло ее любви. Оставалось надеяться, что наш побег не доставил ей неприятностей.

День уже клонился к закату, когда мы подошли к мощеной дороге, обсаженной высокими деревьями. Неподалеку стояло несколько домов — с виду заброшенных. Кругом не было ни души. Некого было спросить, как добраться до Серебряной улицы, где жил учитель Тхинь. «Что же делать?» — гадала я.

Я взглянула на темнеющее небо. Прикрыла корзинку, в которой сидел, высунув наружу маленькую головку, Санг, закутанный в теплую одежду.

— Lua! [39] — пролепетал Санг, указывая на перекресток впереди. Там под деревом сидели у большого костра люди. Огонь трещал и ярился на ветру. Мне и самой стоило бы ему уподобиться, чтобы полыхать, несмотря ни на что.

Я прибавила шагу и поприветствовала сидящих у костра. Но когда они ко мне повернулись, застыла как вкопанная. Там были одни мужчины, и никто из них доверия не вызывал. В глазах их читались злость и голод.

Схватившись за веревки, крепившие корзину к шесту, я поспешила прочь.

— Сиди тихо, — велела я Сангу. Чувство было такое, точно я tranh vo dua gap vo dua — обошла шкурку дыни, чтобы споткнуться о скорлупу кокоса.

— Эй, что это ты нас так быстро бросаешь, сестрица? — крикнул кто-то. Компания расхохоталась. И в этом смехе не было дружелюбия.

Мужчины высыпали на дорогу и перегородили мне путь.

— Я спросил, что это ты нас бросаешь, — прорычал один из них.

На меня уставился человек с пустым взглядом, ввалившимися щеками и жидкими волосами, прилипшими к черепу. От его грязной одежды исходил запах спиртного.