Переход
Шрифт:
Роланд никогда еще не чувствовал себя таким счастливым. Он думал, что потерял ее, и теперь всегда будет помнить, как и любой, кому довелось испытать подобное, как беззащитно перед неумолимой судьбой все, что наполняет светом его жизнь. Просто помнить, но и этого довольно.
Он отодвинул с подушки длинную косу и прилег поближе. Теперь Адельгейда спала тихо и безмятежно, и Роланд почувствовал, как неудержимо закрываются глаза, как отступает круговерть мыслей. Случившееся сегодня — лишь начало. Он никому не позволит думать, что можно безнаказанно посягнуть на его трон или королеву, вывернет наизнанку всю эту историю, вытащит из потаенных углов на самый яркий свет, сколько бы грязи ни пришлось пролить. И, если угодно, крови. Никакой расправы, никакой мести, только холодное, неотвратимое
Наступила ночь, и если бы кто-то мог посмотреть на Алуа с высоты полета птиц по-настоящему видящим взглядом, то сквозь темноту узрел бы целую радугу ярких, искренних чувств, охвативших город, который лишь сначала мог показаться спящим.
Это было радостное оживление, несмотря на то, что рассвет еще только осторожно намекал на свой грядущий приход. Оно пульсировало под крышами из красной черепицы, как невидимое горячее сердце. Самые ушлые трактирщики, не дожидаясь утра, пинками выгоняли на работу зевающих служек и кухарок — расставлять побольше столов, готовить с изрядным запасом угощение для завтрашних посетителей. А в самом модном веселом доме недремлющая хозяйка под шум еще только затихающего веселья бодро составляла на утро список поручений для прислуги — купить побольше вина, развесить цветочные гирлянды, обновить коврик у порога…. Все видели, что король привел с собой целую армию, и пусть сегодня (вернее, уже вчера) его солдаты занимались тем, за что им платят, в ближайшем будущем платить начнут уже они сами — за еду, выпивку и ласку.
Это был страх, перед которым стали равны тюремные стены и особняки под серебристыми крышами. Те особняки, чьи гордые владельцы боялись взглянуть в глаза королю, запятнав себя если не изменой, то касательством к ней, и теперь ждали, что им придется разделить участь своих сообщников, уже сменивших роскошные покои на городскую тюрьму.
Это было горе потерь, потому, что даже скоротечная схватка за власть — все равно война, а на войне льется кровь. Пусть при штурме не погибло и двух десятков солдат короля, потери кажутся ничтожными только если глаза закрыли не твоему другу, ученику или наставнику.
Это была печаль Райна Экхарта, коротающего время без сна в покое и безопасности особой комнаты в жилом корпусе Академии. Комнаты, запертой снаружи. И тоскливая безысходность, затопившая сердце его отца, не сумевшего сомкнуть глаз совсем в другой комнате, холодной и мрачной, но тоже запертой не изнутри.
Это было безмятежное счастье, которое наполнило сны короля и осторожно закралось в сны его невесты, прогоняя кошмары и тревоги.
И полное недоумение Кассандры Экхарт, которой никак не удавалось во всем разобраться.
Кассандра смотрела в темноту под сводом балдахина и слушала, как королевский замок медленно погружался в тишину. Еще раздавались редкие команды, из дворика за окнами заканчивали увозить тела погибших, но в общем все напоминало ей то усталое затишье, когда "объект" уже захвачен и победители только начали отдыхать и перевязывать раны, еще не вполне осознавая ни своих потерь, ни того, что можно заслуженно отпраздновать грандиозный успех.
Она вздохнула. Игра оказалась слишком похожей на жизнь. Собственно, разница для нее всегда была главным образом в том, что в жизни лилась настоящая кровь. И она знала многих, для кого разницы не было вовсе, тех, кто в ее мире переставлял фигуры на доске. Или думал, что переставляет — до своего самого последнего мгновения.
Этот странный мир, в который она вошла с насмешкой и черным омутом равнодушной, безнадежной пустоты в сердце, был чужим и не вполне понятным. И все же с некоторых пор — симпатичным. Она искренне радовалась, что Адельгейда осталась жива и, в общем, невредима (уж Кассандра-то отлично знала, что получить десяток ссадин и пару сломанных ребер при таких обстоятельствах — значит, до неприличия легко отделаться). Ей казалось трогательным и
милым, что уставший, вымотанный за минувшие безумные сутки король не завалился спать при первой возможности, а остался рядом со своей невестой.Как ни удивительно, у нее появился новый дом, найти который она не надеялась, да, в общем-то, и не хотела. Но в доме творилось что-то неладное. Что-то не сходилось во всей этой истории, не выстраивалось в привычную, безупречную цепочку причин и следствий. Странная, наивная попытка сбросить с трона короля. Затевая подобное, обычно рассчитывают на некие обстоятельства, которые помогут, оправдают переворот, надеются на чью-то поддержку — армии, знати, толпы, а с учетом здешних особенностей — возможно, магов. И если верить своим глазам, у семейства ее не слишком законопослушных родственников был единственный шанс на успех, погибни Роланд в результате хорошо спланированного покушения. Но как только дошло до открытого противостояния, и без того не слишком изящная конструкция заговора рассыпалась от первого удара. Дело, цена которого — голова, затеяли так поверхностно, небрежно и нелепо, что начинало походить на дурацкую аферу. Она вспоминала допрос старшего Экхарта и думала о том, что он, конечно, не Бонапарт, но, в конце концов, и не полный же идиот. Тогда в чем дело? Что-то было в его словах, такое, чего никто не услышал, ниточка, которую стоило только нащупать и потянуть…
…Белый особняк на берегу океана, похожий на маленький дворец. Внизу шумят волны, полуденное солнце заливает ослепительным светом ступени лестницы. На верхней ступеньке оставили посылку в яркой упаковке, на карточке имя получателя — имя хозяйки сказочного дворца. Кассандра недоуменно взглянула на сюрприз и ее кольнула тревожная мысль — как кто-то смог сюда попасть, минуя систему охраны, самую лучшую и надежную? Кто-то из друзей, из тех, кому проход разрешен?..
…Треснула обертка, шуршащим ворохом соскользнула на пол гостиной. Тяжелый запах, что вполне понятно — коробка измазана кровью, и внутри там не только кровь. Всего лишь обрезки плоти, тронутое разложением, мертвое мясо, но она была отлично знакома с анатомией и знала — без этих "обрезков" жить человек не сможет. Как и предупреждали.
Кассандра стиснула зубы, не поддаваясь, не уступая ледяной, страшной волне, готовой прорвать плотину ее разума, здравого смысла, неверия в то, что это всерьез, что это не сон. В дальнем шкафчике, среди вещей, оставшихся от прежней службы, она нашарила анализатор. Что-то стеклянное от ее неловкого движения упало вниз и беззвучно разлетелось осколками на плитах пола, но она не заметила хруст под ногами. Она видела только прибор, самый совершенный, самый быстрый, который сейчас подтвердит, что это дурная шутка, просто подонки, затеявшие опасную игру с ее семьей, на сей раз зашли слишком далеко. На экране мелькали цифры, выстаивались цепочки ДНК, опознавая злосчастного обладателя обрезков. Бывшего обладателя. Обладателей.
Ей показалось, что синее небо за окнами сделалось черным, как будто кто-то повернул рубильник и выключил свет. Вдруг сделалось невыносимо больно, вокруг исчез воздух, потому что она никак не могла вдохнуть, чтобы хоть попробовать бороться. А потом пришла спасительная мысль — бороться больше не нужно, потому что наступил конец света. Потому, что это конец.
Она не помнила, сколько прошло времени, часов или дней, когда этот человек появился на пороге. Уже наступил рассвет — возможно, рассвет следующего дня. Или следующего за следующим. Она узнала своего нежданного гостя, того самого, кто уже навещал ее.
— Я предупреждал, вам грозит беда. Мне жаль. Но опасность все еще сильна.
— Уже нет.
— Ваша сестра, мать и отчим… Пока их не тронули, но не забывайте… Вы должны довериться мне, поехать со мной. Тогда никто не сможет им угрожать…
— Кто вас прислал?
— Вы узнаете об этом в свое время. И не думаю, что пожалеете.
Вкрадчивый голос, убедительные слова. А еще он ее боится. Не подает виду, его самоконтролю можно позавидовать, но она заметила тень беспокойства, почуяла страх, как его чуют звери. Что же он знает о ней такого пугающего? Что-то, чего не знает даже она сама?