Переход
Шрифт:
За дверью было что-то вроде огромного обеденного зала, но, уж конечно, не для придворных. В неярком свете ламп, свисавших с закопченного потолка на длинных цепях, шустро сновали прислужницы с подносами, и можно было поклясться, что вид у них совершенно счастливый. Пожалуй, радость этих женщин в возрасте от барышень до бабушек крылась в очень простой причине. Наконец, несмотря на обилие народа, никто не швырялся объедками и бутылками, не задирал раздатчицам юбки и не хватал "за места", по крайней мере, без позволения.
Длинные деревянные столы стояли в несколько рядов, за ними сидели солдаты, которые участвовали в штурме и теперь остались свободны от караулов, королевские курьеры (их Кассандра уже узнавала по сине-зеленой форме), оруженосцы знатных господ, сражавшихся
Из разговоров вокруг стало ясно, что это Роланд велел, не скупясь, обустроить и накормить всех своих сегодняшних помощников, да еще и заплатить за минувший бой жалованье за месяц в счет расходов казны. Тем более, этим людям еще предстояло задержаться в Алуа на несколько дней, а жизнь в столице никогда не баловала дешевизной.
Морис нашелся там, где и ожидалось — поближе к еде, то есть к очагу с будущей новой порцией мяса и двери на кухню, откуда то и дело выносили наполненные блюда и кувшины с вином. Рядом с ним за столом сидели оба дознавателя, те, что допрашивали лорда Экхарта. Полицейский и Невидимые стражи быстро нашли, о чем поговорить, Кассандра застала своего друга за вдохновенным, почти что в лицах, пересказом очередной байки:
— Завелся как-то в нашем городке сексуальный маньяк. Ничего особенного, все, так сказать, естественно, без летальных исходов и развешивания кишок на ветках… Ну, отловили засранца, оказалось — заезжий псих, считал, что он человек-кот, а тут март, как на грех…
Сыщик-маг довольно ухмыльнулся и нацелился было рассказать историю из жизни здешних маньяков, но тут заметил "герцогиню". Оба Невидимых вежливо поднялись из-за стола, даже Морис, чтобы не выбиваться из рядов галантных кавалеров, оторвал себя от скамьи. Старший поприветствовал даму, как будто не видел ее полчаса назад:
— Доброго дня, миледи!
— И пусть за ним последует добрая ночь! — Кассандра тоже не теряла времени зря, осваивая здешние "ритуальные фразы", предписанные хорошим тоном.
— Наконец-то, моя драгоценная госпожа, — без тени ехидства сообщил Морис, — вас называют собственным именем!
Кассандра едко улыбнулась в ответ. Когда-то, будучи не вполне трезвой, она разболтала, что в прежние годы сослуживцы наградили ее прозвищем Миледи, и Морис уже успел поведать об этом новым знакомым. Но юмора Невидимые не поняли.
Перед Кассандрой поставили чистую тарелку и разложили приборы. Выбор на столе превосходил все ожидания, чем она и воспользовалась. Пока молодой маг зачарованно смотрел, как чужеземка с аппетитом впивается белыми зубами в сочную куриную ножку, его старший товарищ снова завел мудреную беседу с Морисом. Вернее, Морис начал первым:
— Нам пришлось прокатиться по вашей стране, повидали мы достаточно. Всякое, конечно, бывает, но и не так уж плохо, народ не жалуется. Во всяком случае, на короля. А здесь и вообще красота.
Дознаватель согласно кивнул.
— Его величество достойный наследник своего отца.
— Тогда зачем они это сделали? Ну, принц Экхарт и его семья? На что надеялись?
— Тщеславие и жажда власти лишают разума.
Кассандра согласно кивнула, не рискнув заговорить с набитым ртом. Еще как лишают, только успевай звать санитаров и кроить смирительные рубашки. Но вовсе не обязательно омрачать такую милую вечеринку такими грустными мыслями. И она с невыразимой грацией подала прислужнице знак, во всех мирах означавший одно: "Принеси мне выпить!".
Первой мыслью Адельгейды было, что она все-таки умерла — так невероятно, почти мгновенно, кошмар сменился покоем. Последние минуты в подвале остались в памяти смутно, как в полусне. Сначала появились люди, вроде бы даже маги, они что-то сделали, и боль отступила. Но вслед за болью ускользнуло и сознание, она лишь запомнила Роланда, как он нашел ее, а потом наступил провал.
Теперь она лежала уже не на полу. Ложе казалось мягким и уютным, нежное белье обволакивало измученное тело долгожданным теплом.
Ушибы и ссадины снова болели, но не сильно, можно и потерпеть. Вот только каждый вдох давался как-то странно, будто справа чуть пониже груди ей прикрепили увесистый кусок железа. Тревога холодной змейкой скользнула по сердцу — что-то произошло, стало не так, как прежде, и это блаженство, возможно, лишь очередной обман, уловка измученного рассудка, отчаянная попытка спрятаться, пусть даже в собственном бреду. Как же не хотелось возвращаться из сладкого забытья к ужасу и бессилию, в холодный каменный мешок подвала! Но ни холод, ни подвал не давали о себе знать, напротив, новые ощущения и звуки становились все живей и отчетливей. Снова, как в прежнее пробуждение, Адельгейда услышала смутно знакомые голоса. Где-то рядом негромко разговаривали и даже хихикали, весело и искренне. Оставалось только открыть глаза и окончательно поверить в чудо.Девушка моргнула, не сразу сообразив, что свет в комнате не яркий, а совсем наоборот, мягкий, спокойный. И прямо над ней, и вокруг, нависали тяжелые складки золотистого, как мед, и золотом же расшитого бархата. Неслыханно роскошный балдахин кровати держался на светлых витых колоннах, легкий полупрозрачный полог был задернут с двух сторон, а сбоку, с той стороны, где она лежала, невесомая кисея была отодвинута. Возле кровати в кресле сидел Алекс, не просто живой и невредимый, а такой спокойный и умиротворенный, что сомнений не осталось — или это восхитительный, несбыточный сон, или все и в самом деле закончилось. Он держал руку сестры в ладонях, и теперь она заметила, что ее запястье аккуратно перевязано. На второй руке повязки не было, только синяки.
— С возвращением, — шепнул брат и улыбнулся.
— Где мы? Что случилось? — растерянно спросила Адельгейда.
— Все хорошо…
— Все лучше некуда, — подтвердила Веллита, бесшумно появившись за спинкой кресла.
— Но будет еще лучше, — это уже Кассандра явила себя благодарной публике.
Их довольный вид красноречиво свидетельствовал, что они нисколько не грешат против истины. Алекс коротко рассказал обо всем, что пропустила его сестра. Невероятные новости сыпались одна за другой, не давая опомниться. Замок взят штурмом, заговорщиков больше нет. А когда оказалось, что Адельгейду нужно отнести из подвала в удобную и безопасную комнату, Роланду ничего не пришло на ум, кроме собственной спальни, поскольку королевские покои в первую очередь проверили на предмет ловушек и прочих неприятных сюрпризов. К тому же здесь сохранилась хотя бы видимость порядка. Личные апартаменты короля простояли закрытыми все время, пока заговорщики были в замке, всеобщий разгром их почти не коснулся.
Кровать находилась на возвышении, если судить по тому, как появлялись в поле зрения все, кто приближался к ложу. И постамент не отличался теснотой, во всяком случае, место для удобного мягкого кресла (для особых посетителей, которым, очевидно, считался Алекс) нашлось без затруднений. Вот только Адельгейде кое-кого не хватало в этом чудесном пристанище. Она осторожно спросила:
— А… где Роланд?
— Дежурит за дверью, — махнула рукой Кассандра, — восторженные подданные вызвали на бис.
Увидев недоумение на лице сестры, Алекс перевел:
— Раздает указания по всяким неотложным делам. Сейчас его позовут.
Где-то негромко хлопнула дверь. Возле кровати неожиданно стало пусто, будто каждый нашел себе срочное дело как предлог оставить короля наедине с невестой.
Роланд, измотанный и усталый, но тоже без единой царапины, присел рядом на край кровати. В первое мгновение у Адельгейды не хватило сил сказать хоть что-нибудь. Она почувствовала, как от невозможной, почти невыносимой радости к горлу комом подступили до смешного запоздавшие слезы. Едва только он склонился поближе, обнял ее, как она порывисто обвила его обеими руками, все еще с трудом веря, что может коснуться своего любимого, его волос, губ, снова почувствовать его тепло. От неосторожного движения вернулась боль, но эта досадная мелочь не могла отравить сладостного упоения, от которого кружилась голова и все несчастья мира казались далекими и нестрашными.