Отравленное перо
Шрифт:
– Следователь, похоже, думает, что это возможно. И ваш брат тоже…
Эми прервала меня.
– Люди все похожи. Готовы на все ради соблюдения приличий. Но вы не заставите меня поверить в эту чепуху. Если ни в чем не повинная женщина получает дурацкое анонимное письмо, она смеется и рвет его. Вот что… - она внезапно замолчала, потом добавила: - я бы сделала…
Но я обратил внимание на паузу. Я был почти уверен, что сначала она собиралась сказать: «Вот что я сделала».
Я решил проникнуть во вражеский стан.
– Я вижу, - сказал я весьма любезно, - что вы тоже
Эми Гриффит была из тех женщин, которые презирают ложь. Она минуту помолчала, покраснела и ответила:
– В общем, да. Но я не позволила себе расстроиться по этому поводу.
– Мерзкое? - спросил я её сочувственно, как товарищ по несчастью.
– Естественно. Подобные письма всегда таковы. Бред сумасшедшего. Я прочла всего несколько слов, поняла, в чем дело, и выбросила его прямо в корзину для мусора.
– Вам не пришло в голову отнести его в полицию?
– Тогда нет. Мне хотелось поскорее о нем забыть.
Мне вдруг захотелось торжественно провозгласить «Нет дыма без огня», но вовремя удержался. Чтобы избежать подобного искушения, я перевел разговор на Меган.
– Вы знаете что-нибудь о финансовом положении Меган? - спросил я. - С моей стороны это не праздное любопытство. Мне хотелось бы знать, столкнется ли она с реальной необходимостью зарабатывать себе на жизнь.
– Я не думаю, что это абсолютно необходимо. Ее бабушка, мать ее отца, оставила ей, по-моему, некоторые средства. И в любом случае Дик Симмингтон предоставит ей крышу над головой и позаботится о ней даже если её мать ничего не оставила ей по закону. Нет, не в этом главное.
– А в чем?
– Надо работать, мистер Бэртон. Ничто не может заменить труда ни для мужчин, ни для женщин. Один из не простительных грехов - безделье.
– Сэр Эдвард Грей, - сказал я, - некогда наш министр иностранных дел, был исключен из Оксфорда за неисправимое безделье. Герцог Веллингтон, как я слышал, был туповат и невнимателен во время занятий. И разве не приходило вам в голову, мисс Гриффит, что вы не смогли бы сесть на экспресс до Лондона, если бы маленький Джорджи Стефенсон был занят в юности карьерой, вместо того чтобы, вертясь повсюду, надоедать матери в кухне, пока необычное поведение печной топки не привлекло внимания его лениво го ума?
Эми просто оцепенела.
– Моя собственная теория состоит в том, - продолжал я, - что большей частью великих открытий и самыми значительными достижениями гения мы обязаны безделью, или вынужденному, или добровольному. Человеческое существо предпочитает напичкать себя чужими мыслями, но, лишенное готовой пищи, оно начнет думать самостоятельно, а такие размышления, помните об этом, оригинальны и могут дать ценные результаты. Кроме того, - завершил я, не дожидаясь очередного фырканья Эми, - это артистическая черта - безделье.
Я поднялся и взял со своего стола всегда сопровождавшую меня репродукцию моей любимой китайской картины. На ней был изображен старик, сидящий под деревом и играющий в «веревочку». Между пальцами у него был натянут кусочек бечевки.
– Эта картина была на китайской выставке, - сказал я. - Она меня очаровала. Позвольте вам
ее показать. Она называется «Старик, услаждающий себя бездельем».На Эми Гриффит моя картина не произвела впечатления. Она сказала:
– Да, мы все хорошо знаем, что собой представляют китайцы.
– Она вас не волнует? - спросил я.
– Откровенно говоря, нет. Я не очень интересуюсь искусством. Ваша позиция, мистер Бэртон, типична для большинства мужчин. Вам неприятна мысль о работающих женщинах о соревновании с ними.
Я был повержен. Я столкнулся с феминисткой. Эми вышла из себя, ее щеки пылали.
– Вам невыносимо видеть, что женщина хочет делать карьеру. Это представлялось невероятным и моим родителям. Я хотела учиться на врача. А они и слышать не желали о том, чтобы платить за обучение. Но при этом они охотно оплачивали образование Оуэна. Однако из меня получился бы более дельный врач, чем из моего брата.
– Я об этом сожалею, - сказал я. - Это было жестоко по отношению к вам. Если кому-то хочется заняться делом…
Она быстро заговорила:
– О, теперь это все позади. Я вполне собой овладела. Моя жизнь до краев заполнена и активна. Я одна из счастливейших людей в Лимстоке. У меня масса дел. Но я всегда буду бороться против глупого старомодного предрассудка, согласно которому место женщин только на кухне.
– Мне жаль, что я вас обидел, - сказал я. - Вообще-то я вовсе не придерживаюсь такой точки зрения. Скажем, я совершенно не представляю Меган в роли домохозяйки.
– Нет, это не для нее, бедняжки. Я боюсь, она всюду будет не на месте. - Эми теперь успокоилась. - Ее отец, вы знаете…
Она замолчала, и я сказал довольно резко:
– Я абсолютно ничего не знаю. Все говорят «ее отец» и переходят на шепот. Чем он занимался? Жив ли он еще?
– Я сама не знаю. Боюсь, что у меня тоже весьма туманное представление. Но он действительно был дурным человеком. По-моему, сидел в тюрьме. И имел явные признаки ненормальности. Вот почему меня не удивило бы, если бы Меган тоже оказалась немного чудаковатой.
– Меган, - сказал я, - имеет совершенно нормальные реакции, и, как я вам уже говорил, я считаю её умной девушкой. Моя сестра тоже так думает. Джоанна ее очень любит.
– Боюсь, что ваша сестра очень скучает здесь, - заметила Эми.
Когда она это сказала, я кое-что понял. Эми Гриффит не любила мою сестру. Это ощущалось во вкрадчивых интонациях ее голоса.
– Мы все удивляемся вам обоим. Как вам удается жить здесь, похоронив себя в таком богом забытом уголке?
Это был вопрос, и я должен был на него ответить:
– Это распоряжение врача. Я должен был уехать в какое-нибудь тихое место, где ничего не случается. - Я помолчал и добавил: - Сейчас применительно к Лимстоку это не совсем оправдалось.
– Да, в самом деле.
Она сослалась на дела и поднялась, чтобы попрощаться.
– Вы знаете, - сказала она, - всё это надо остановить… это свинство! Мы не можем допустить, чтобы это продолжалось.
– А полиция что-нибудь делает?
– Полагаю, что делает. Но я считаю, что нам следует взять это в свои руки.