Осколки
Шрифт:
Нет, Волк внутри меня не делал мое зрение каким-то специфическим, но вот зрение Мориса во мраке оставалось желать лучшего. Использование слабостей врагов - главное правило победителя.
– Кто здесь? – Морис на удивление спокойно поднялся со стула.
Я молчал, слегка ухмыляясь.
– Где ты?
– Я везде.
– Твои глаза светятся, ублюдок. Я вижу, что ты стоишь у окна!
Черт!
– Да? Ну ладно?
Я раздул тлеющую лучину и зажег одну из свечей.
– Рейнгольц? – я прямо таял, слыша его идиотский удивленный голос.
– Да, дорогой, это я!
Морис
– Нет, этого просто не может быть…
– Может, дуся, может, - я придвинул к себе стоящий у шкафа пуфик и сел, закинув ногу на ногу. – Как видишь, Йен Рейнгольц умеет выживать и эффектно появляться.
– А ты обнаглел, - он поморщился. – Раньше бы ты себе такого не позволил. Я бы не позволил.
– Смерть меняет людей, - пожал я плечами.
Лицо церковника приобрело привычный вид. Если он и был удивлен моим возвращением в этот мир, то не очень-то и долго.
– Не-е-ет, - протянул он. – Ты не изменился, Адам, ни капли. Все такой же великовозрастный ребенок, изображающий из себя шута и рыдающий по любому мелкому поводу. Я забыл это слово, - он нахмурился и задумчиво постучал по подбородку. – Вот. Нытик!
Я скрипнул зубами. Да, теперь его влияние заметно слабее, но все равно рисковать не стоит. Что я их, не знаю, что ли? Сначала улыбаются, улыбаются, а стоит отвернуться – и нож в спину. Морис же – отдельная тема. Он в десять раз умнее, в сто раз хитрее и тысячу раз подлее любого обычного священника, а всякие подлянки подсовывает лучше любого мастера-вора.
– Итак, дружище, я пришел тебя убить.
– Ха! Серьезно? Ты забыл, чем кончились твои последние шесть раз?
Я почесал губу острием костяного ножа.
– Блин. Я просто хочу, чтобы ты сдох. Разве я многого прошу?
– Ничего не достается просто так, без усилий. Чтобы отправить меня в мир иной, тебе придется хорошенько постараться, Рейнгольц, а зная тебя, насчет этого я могу не волноваться. Ты, Адам, обладаешь просто удивительной способностью портить все, за что берешься. Даже погибнуть толком не смог.
Я цокнул языком.
– Кстати об этом. Чего ты такого наплел девчонке, что она додумалась меня пристрелить?
Морис усмехнулся.
– Что, предлагаешь мне предсмертную исповедь?
– Именно.
– Как хочешь, - он совершенно невозмутимо пожал плечами. – Но в ответ ты расскажешь мне, как и кто тебя воскресил. Идет?
Вздохнув, я почесал затылок и через секунду кивнул.
– Все равно ведь мертвецы не рассказывают сказки, так чего ж скрывать? Только я тебе все равно не верю. Откуда мне знать, что ты не наплетешь всякую хрень?
– Тот же вопрос.
– Принято. Чур, ты первый!
– Ей богу, Адам, как в яслях.
– Что поделать, а мое слово первое. Давай, давай, крути болванку, задница ты черномазая.
Морис поморщился, как будто я только что отрыгнул на его любимые туфли, но свой рот все же раскрыл и признался:
– Я всего лишь сказал ей, что ты Волк. Представляешь, Адам, а мать нашей страдалицы когда-то давно скушали именно Волки. Какое совпадение, да? В общем, особо думать мне не пришлось: я натолкнул ее на мысль и предложил другого учителя, а она все сделала сама.
Я
потер щеку и поднял палец вверх.– Есть всего лишь два весомых «но»: тогда я еще не был Волком (Холхост тебя подери, Морис, ты ведь сам любил меня этим донимать!), да и другого учителя назначить нельзя. Последний вопрос мы, между прочим, обсуждали как раз перед моим… смертью.
– Она-то этого не знала. А о том, что ты даже среди своих ущербный, Адам, ты ее, увы, не предупредил. Кстати, ты сказал – я цитирую! – «еще не был». Значит, сейчас ты уже «был»?
С ответом я замешкался, из-за чего Морис снова рассмеялся своим противным скрежещущим смехом, как будто вилкой царапают железяку.
– Так-так, блудный сын решил вернуться к своим истокам. Я так понимаю, зря мы спрятали тебя от закона и сделали проводником. Ты снова доказал правильность моих слов: испортить ты можешь все что угодно, - он взял в руки ручку и постучал ей по столу, думая о чем-то своем. – Жаль, конечно, что из вас остались только ты да твоя полоумная сестрица. Интересно, а она еще стелется под любым мужчиной, показавшим ей ее место? Я бы ее навестил…
Тут мой щит самоуверенности дал трещину. Весомую, я бы добавил.
Рыкнув, я ринулся вперед и с размаху ударил его в грудь ногой. Каблук встретился с его ребрами. Кости не выдержали и с хрустом сломались, а сам Морис слетел со стула и грохнулся на пол в паре метров от прежнего места.
Я хмыкнул. Стряхнул с плеч пыль и присел рядом с корчащимся святошей.
– Ты даже не представляешь, как это приятно.
– Почему же, - Морис через силу усмехнулся. – Представляю. Я ведь задел тебя, да? Уже в который раз. А ты ответил. Не задумывался, что ты прозрачен как стеклышко, и каждый дурак, у которого больше двух извилин, видит твои слабости?
– Пусть видит, я не жадный. Я так понимаю, с Ольхой мы закончили: ты обманул ее и кинул…
– Правильно. Аннулировал твое завещание и послал на прекрасный трехдневный курорт в Ургротные Клети.
– Ну, что сказать, она этого заслужила. Пошли дальше по списочку. Где Проводница сейчас, и какого лешего ей вообще от меня надо?
– М-м-м, дай подумать… Погоди-погоди, я разрываюсь между желанием послать тебя к Холхосту и рассказать правду, ведь если ты все узнаешь, то определенно сдохнешь. Ты просто не можешь прятаться и всегда лезешь на рожон.
– Пресвятые черти, Морис, хватит повторять очевидное. Достал, клянусь черным богом, достал!
Человек в черном закашлялся и приподнялся на локтях, прижимая правую руку к груди.
– Ладно, Адам, скажу, раз уж ты так просишь. Наша общая знакомая прошлой пятницей остановилась на болотах Элле и больше не передвигалась. Честно.
– Верю, братец, верю, - я удовлетворенно кивнул. – И что же ей надобно?
– Как ты помнишь, это существо появлялось в истории только дважды – этот раз третий, - для удобства он отполз к стене и уперся в нее спиной. – В первый раз договор с ней заключали мы, служители церкви, когда только-только из людей стали прорастать эти твари. Как выяснилось, если человек убивал монстра, то его риск стать одним из них возрастал, поэтому нам нужны были те, кто сможет справиться с чудовищами и не пополнить потом их ряды.