Осколки
Шрифт:
Я накрутила себя до такой степени, что хотела уже уйти, но тут завидела выходящую из-за угла знакомую рожу, прикрытую капюшоном, на чьей шее ярко блестел обсидиановый кинжал.
Заметив меня, Йен попытался махнуть рукой, но неудачно зацепился носком ботинка за выступающий из земли камень и хлопнулся на землю.
Я поморщилась, когда до меня дошли отзвуки его ругательств.
– Я там чуть не сдохла, - проворчала я, когда он, наконец, соизволил подняться и подойти. – И что это за цена такая? Они что, собираются его из золота шить, что ли?
– Ну, если б из золота, попросили бы золото, - он
– Так ты эти деньги украл у священника! Они не твои.
Йен развел руками.
– Что упало, то пропало, сам виноват. Тем более он еще мне должен за болотного беса. Может быть, я его шкуру спас, а он за это меня чуть не повесил, откуда ты знаешь?
Я покачала головой, понимая, что к его совести взывать совершенно бесполезно.
– Комнату хоть нашел?
– Ага. Погнали, провожу, а дальше сама разбирайся. Я им еще сверху кинул, так что на еду и воду пусть не скупятся, ты им напомни. И к вечеру тебе принесут кой-чего подмыться, а то разит от тебя прилично.
– От тебя спиртом за версту разит, я же ничего не говорю, - обиделась я.
– Разит? Да это божественный аромат, девчонка, ты мне еще спасибо сказать должна, что я так благоухаю. Неблагодарная!
– Заткнись и иди.
– Кстати, я выяснил, как называется этот город, - кажется, Йен даже меня не услышал.
– Да? И как?
– Хробарь, - он еще раз отхлебнул из фляги и поморщился.
– Ты серьезно? – спросила я, но увидела его взгляд и поняла, что он говорит правду. – Странное какое-то название для города, где живут люди.
– Что поделать, прошлое берет свое. Как я понял, разговаривая с одним интеллигентным человеком в одном отличном кабаке, здесь раньше изготавливали гробы на всю страну, пока не вырубили под это дело все деревья. Гробы ушли, а название осталось. Согласен, оптимизмом так и дышит, но городок ничего так, хороший.
Я фыркнула.
– И ты это понял по одному кабаку?
– Почему по одному? Я был в трех! И не делай такое удивленное лицо, девчонка, я просто очень быстро шел. О, вот и наш постоялый дворик, - он убрал флягу обратно и взял в руки копье, чтобы то не мешалось.
Глянув на вывеску, я вздохнула. Как всегда, в своем репертуаре.
Мы вошли внутрь, и моему удивлению не было предела.
В Суцито каждое подобное место всегда пахло, одним словом, невероятно скверно. Люди толпились у стойки и столов, на один квадратный метр приходилось, по крайней мере, по шесть-семь человек, а в воздухе смердело потом и спиртным.
Но здесь все было по-другому.
Прикрыв от удовольствия глаза, я вдохнула приятный аромат тушеного мяса и специй, удивляясь просто невообразимой тишиной и идиллией.
Я огляделась.
В просторном темном зале, освещаемом лишь светом небольшого камина, тихо сидели лишь несколько человек, о чем-то тихо шепчась. Толстоватый лысый хозяин, чем-то похожий на покойного Шуйца, сидел у стойки и вычищал ножиком грязь из-под ногтей, попивая из маленькой стеклянной рюмочки что-то красноватое, похожее на обыкновенный черный чай. Несколько официанток бесшумно порхали меж гостями и принимали заказы, а с кухни шел просто божественный
запах готовящихся кушаний.У меня сразу же потекли слюнки.
– На, - проводник неожиданно протянул мне мешок с припасами и маленький железный ключик и сказал: - Поднимешься на второй этаж, твоя комната будет последняя слева, запомнила?
– Издеваешься? Естественно! – я нахмурилась. – А ты куда собрался?
Йен улыбнулся. Улыбнулся странно, измученно, и это совсем на него не походило.
– Извини, девчонка, но до совместной кровати нам еще далеко. Комната полностью в твоем распоряжении до завтрашнего утра. А мне надо кое-что уладить. Не бойся, никуда я от тебя не денусь, обещаю. Вот еще, держи, - он сунул мне в руки с три десятка тяжелых медяков. – Купишь себе чего-нибудь. Развлекайся, черт возьми, мы в городе гробов, когда ты еще здесь окажешься?
С этими словами он развернулся и умчался, только пятки его и сверкали.
Я немного потопталась на месте. Ну, как немного, минут через десять сутулый хозяин уже поглядывал на меня с опаской и закончил чистить ногти, задумчиво вертя в руках нож.
Прошла только половина дня, но после утомительной дороги я ужасно хотела спать, поэтому сразу же отправилась в свою комнату. А еще мне не терпелось оказаться, наконец, в нормальной постели, ведь после нашего побега я так нормально и не отдохнула.
Только я протянула руку с ключом к замку, как услышала внутри шум. Я остановилась и прислушалась, стараясь не паниковать.
Внезапно дверь распахнулась.
Ойкнув, мы столкнулись лбами и отшатнулись друг от друга, потирая ушибленные места.
– Здрасьте, - буркнула моя ровесница и, ругнувшись, ушла, напоследок тряхнув толстой черной косой, выглядывающей из-под платка кремового цвета.
Я хотела было возмутиться, типа, какого фига она делает в моей комнате, но потом прикусила язык, завидев в центре небольшой, но вполне себе уютненькой светлой комнатушки маленький тазик с горячей водой, стоящий на стуле, а рядом валялся приличный брусок желтовато-коричневого мыла.
Конечно, не ванна, но тоже ничего.
Скинув с себя задубевшее от грязи и пота платье, я склонилась над тазом и хорошенько промыла волосы, ощущая, как внутри будто открывается второе дыхание.
Я более-менее сносно помылась, настрогала немного мыла в воду и сунула туда платье – отмачиваться. По-другому оно просто не придет в нормальный вид, а ходить в таком по городу действительно как-то неприятно.
Доплетясь до кровати, я скинула покрывало и укуталась в теплое свежее одеяло, почему-то пахнущее гречкой. Молясь, чтобы здесь не оказалось вшей и прочих неприятных гадов, я закрыла глаза и заснула.
***
Шторка едва заметно покачнулась.
Защелка со скрипом отодвинулась в сторону. Хлипкая деревянная рама треснула и медленно стала открываться. В комнату просунулась дрожащая тощая рука, сжимающая в руках бритвенно-острый кривой серп.
Я закричала.
– Твою мать!
Рука дрогнула. Она пыталась за что-то схватиться, чтобы удержаться, но пальцы соскользнули с подоконника, и Йен с проклятиями полетел вниз.
Раздался грохот.
– У-а-а-а-у!
Я, схватив одеяло подмышки, кинулась к окну и выглянула вниз. На мостовой, раскинув в стороны руки и ноги, лежал Йен.